01. ДОЛГАЯ СЧАСТЛИВАЯ ЖИЗНЬ

Больше всего на свете Мия любила играть с мамой в куклы. Раньше они вместе покупали их в магазине, но как-то раз кассирша удивленно посмотрела на Мию и воскликнула: «А она все такая же маленькая!» и больше мама не брала ее с собой в магазины. 
И гулять они после этого перестали – зато у них дома появился котенок Шипун. Он любил спать в кукольном домике, даже когда вырос в огромного кота и с трудом там помещался. 
Позже Шипун исчез. Мама сказала, что он больше не вернется, но что Мия не должна плакать из-за этого, потому что он прожил очень долгую счастливую жизнь. А еще она пообещала купить Мие щенка, но сказала, что сама будет выгуливать его. 
Мия очень хотела щенка, но опасалась, что гулять с ним маме будет тяжело. В последнее время мама ходила очень медленно, сгорбившись, и ей явно было трудно убираться дома. Раньше она такой не была – они с Мией могли часами гулять по парку, или играть дома в прятки, или гоняться по всей квартире за Шипуном. 
Этим утром мама сказала, что пошла за покупками, и ее почему-то очень долго не было. Мия удивлялась, что можно так долго выбирать в магазине. Может быть, как раз сегодня мама ищет ей щенка? 
Хлопнула дверь, и в прихожей послышались шаги. Мия побежала туда, радуясь, что мама, наконец, вернулась – и замерла, испуганно уставившись на двух незнакомых людей, дяденьку и тетеньку. 
Раньше к ним приходили гости, иногда мамины подруги, а иногда дети, с которыми Мия познакомилась во дворе, когда ей еще разрешали гулять. Но это тоже было очень давно. Мама перестала приглашать гостей после того, как поругалась с одной своей подругой, тетей Женей. Из-за чего они поссорились, Мия не поняла. 
- Это не только незаконно, это противоестественно! – говорила тогда тетя Женя. – Ты лишаешь ее полной жизни. Она имеет право и на другое счастье, взрослое, и ты должна дать ей такую возможность. 
- Чтобы она в один прекрасный день бросила меня ради какого-то урода, который будет ей дороже меня?! – закричала в ответ мама. – Чтобы ее потом точно так же бросили собственные дети и она осталась никому не нужной в старости?! Нет уж, я ее мать, и только я решаю, что лучше для моего ребенка! 
Тетя Женя тогда ушла, и мама некоторое время вздрагивала от каждого доносящегося с лестницы звука. Но к ним больше никто не приходил, и она постепенно успокоилась. 
И вот теперь перед Мией стояли два незнакомца. 
- Хочешь сказать, что ей больше пятидесяти? – спросил дяденька. 
- Пятьдесят два, - ответила тетенька. – Она родилась в две тысячи сороковом, а через пять лет ее мать украла ингибитор – несколько литров, ей бы еще на полвека хватило. 
Тетенька присела перед Мией на корточки. 
- Девочка, - заговорила она ласковым голосом, - твоя мама, к сожалению, больше не сможет быть с тобой. Ты поедешь в другую семью, где есть еще дети… И у тебя будет совсем другая жизнь, в ней будет кое-что меняться… 
Мия поняла только одно – она больше не увидит маму. По ее щеками покатились слезы. 
- Не плачь, не надо, - добавил дяденька. – Твоя мама прожила очень долгую и счастливую жизнь.

02. КРУПНАЯ РЫБА

Вам, наверное, должно быть интересно, как я оказался в такой ситуации? Молодой человек, подвешенный вверх ногами посреди заброшенной пещеры, напористо раскачивал с виду прочную верёвку, обвившую одну ногу. С каждым разом пламя факела откусывало всё больше нитей, но тут же затухало.

А пока кровь продолжает приливать к голове, у нас как раз есть время выслушать юного капитана. 

Моя история проста как сказка ярмарочного торговца про цветные стекляшки с таинственного острова за десятью океанами. Родился в глухой деревне, на берегу вполне тихого моря. Но раз в год его воды преображались: волны, словно стремились пронзить небеса и забрать причитающийся им долг по водной ссуде. Где-то вдалеке бушевал шторм, суливший смерть большинству рыбаков и билет в лучшую жизнь самым удачливым.

Кавиар. В самом слове звучит благородный блеск. Маги равновесия охотились за ним, будто без этих ярко-оранжевых сгустков трава и камни оторвутся от земли и встретятся с небом. Хотя, может быть, так оно и есть.

Стоит ли оно того? Нет. Потому однажды я отправился в самый эпицентр шторма, игнорируя волны, заливающие борт. И нашёл источник всех благ и проблем. Гигантская рыбина метала икру. Огромные икринки нагревали воду вокруг себя, заставляя пузыри воздуха вздыматься вверх. Они шипели, сияли и уплывали далеко в море. 

В первые секунды у меня даже промелькнуло в голове, а не стоит ли собрать «урожай» на месте, завалить этих высокомерных магов товаром и свалить как минимум в другую часть света? Но я пообещал себе, что не позволю больше погибать своим землякам. 

И пока внутри меня благородство забивало скупость, рыбина завершила свой ритуал и была уж готова уплыть далеко в море. Но я не мог позволить ей так легко уйти. Огромный гарпун уже был готов продырявить чешую размером с мою ладонь, как тварь заметила меня. Рот. Нет — пасть! Разверзлась и поглотила меня прямо с кораблём. 

Десятки лодок и кораблей дрейфовали в желудке, как в море. Кое-где даже были люди. Первую неделю я держался особняком, но позже начал обменивать остатки провизии на воду и ром. Именно так мне не повезло встретить корабль с пиратами. Капитан Синий плавник попал одним из первых и успел сменить ни один корабль, находясь в заточении. 

Госпожа Удача всегда была дамой с особым юмором, именно благодаря этой встрече я смог выбраться, хоть не без одной загвоздки с участием пенькового галстука и моей левой ноги…

Рассказчик сделал длинную паузу. Ещё чуть-чуть и они заглотят наживку, как он кружку эля.  

— Как? Как тебе удалось? — удивлялись зеваки, машинально потирая шеи.
— Эй, «капитан», не забудь оплатить счёт, — выкрикнул хозяин таверны.
«Конечно, Сид, как только получу гонорар за свои небылицы», — примерно это хотел сказать подмигиванием парень, придумывая финал истории на ходу, не забывая указать слушателям на перевёрнутую шляпу.

03. ВРЕМЯ ПЛАТИТЬ

– Сам заплатишь или помочь? – говорит коллектор.
А я в ответ:
– Тут такие дела, не до долгов.
– А мне похрен. Если завтра не заплатишь…
– Завтра? А как я смогу его определить, это завтра?
Коллектор пучит глаза:
– В смысле? 
– Как я определю, что наступило завтра? Солнце на месте стоит, никуда не движется.
Коллектор задирает подбородок и от досады крякает. Солнце действительно замерло: висит на одном и том же месте. Я бы сказал, висит десятый час, но время определить невозможно, поэтому: просто висит.
– А мне похрен на солнце. Есть часы. Так вот, если завтра не заплатишь…
– Можно полюбопытствовать? – спрашиваю с издевочкой.
– На что? – не понимает он.
– На часы. Сколько они показывают?
– На, подавись. Работают, как видишь.
Мне суют смартфон, на котором идет электронный отсчет времени. 30 апреля, 15:18:45… 15:18:46… Мы оба с интересом наблюдаем. После 15:18:59 появляется 15:18:00. Отсчет минуты начинается заново.
– Теперь дошло? – спрашиваю.
– Но как же… – бормочет он.
– А вот так же! Ты что, новостей не читаешь? Землю взяли в оборот. Орбиты планет нарушены, небесные тела движутся бессистемно. Физические постоянные стали непостоянными. Электронные приборы в отключке. Время остановилось, поэтому завтра никогда не наступит.
– А мне похрен! – говорит этот упрямец. – Ты погаси долг, а остальное побоку.
– Когда? – спрашиваю.
– Что когда?
– Платить, – отвечаю. – Сейчас у меня нет денег. Когда крайний срок?
Коллектора переклинивает, он не находится с ответом.
– Похоже, у тебя проблемы, – говорю ему.
Бычара упорствует:
– Нет, это у тебя проблемы. 
– Лучше скажи, ты на окладе или сдельщине?
– Оклад плюс премии, – сообщает настороженно. 
– Когда выплачивают?
– Восьмого. А чего? 
Я торжествую.
– А того, что больше не выплатят. Потому что восьмое никогда не наступит.
Коллектор в полнейшем опупее. Спрашивает растерянно:
– Что же делать?
– А что тут сделаешь?! – обреченно машу рукой. – Почитай новости. На Землю наехали. За неуплату грозят отключить не только физические постоянные, но и гравитацию.
– Когда? – спрашивает, бледнея.
– Завтра. 
Это ошибка. Услышав магическое слово, коллектор оживляется и возвращается к угрозам:
– А, значит, завтра все-таки наступит?! Вот тогда деньги и отдашь. И мне похрен…
– Ладно, – говорю примирительно. – Когда гравитацию отключат, я пойму, что завтра наступило. Тогда и приходи. Вернее, прилетай, потому что прийти не получится, не закрепленные предметы будут находиться в свободном парении. 
На том и расстаемся, почти в дружеских отношениях. 
Мне и самому любопытно, отключат гравитацию или нет – те, кто наехал на Землю. Лучше бы не отключали. Тогда завтра никогда не наступит, и платить не придется.

04. БУДЬ ЗДОРОВА!

У меня на работе обычно весело.

Вокруг завода шныряет стайка разноглазых кошек, на колючей проволоке всё ещё висят остатки новогодних шариков. Однажды мы жарили шашлыки в курилке. Даже сломанная решётка не остановила. Но больше всего мы любим задавать друг другу тупые вопросы в стиле: «что бы ты выбрал? Быть королём фей или сыном президента?». Эта традиция началась, когда строители повредили провод, у нас на заводе отключилась электричество. Мы убивали время, ожидая вердикта. Через час нас отпустили, но традиция закрепилась и стала почти ежедневной.

Вот и сегодня ко мне подошёл кладовщик Гоша. Когда я сюда устроилась, сразу прицепился ко мне и подкалывать по поводу и без. Я ответила тем же. Вскоре это стало невозможно остановить. Он будто надоедливый брат, которого у меня никогда не было. Гоша уселся на клиентский стул. Я подняла глаза от документов.
— Чего пришёл? — Изобразила недовольство. Так уж завелось нашим негласным этикетом. Он наклонился к моему столу.
— Что бы ты выбрала: когда чихаешь, время останавливается, или когда зеваешь — ускоряется?
Я задумчиво уставилась в потолок.
— Первое.
— Что бы ты делала с этой способностью? — Прищурилась.
— Нарисовала бы тебе член на лбу.
— Предсказуемо.
Я закатила глаза.
— Здравствуйте! — Вошёл клиент и прервал разговор. Он растерянно озирался по сторонам, сжимая в руке файл с документами. — Продукцию получить.
Я вздохнула.
— Проходите. Какая фирма?
— Техно... — Начал он. В носу зудело. Я чихнула.
— Простите, повторите название, пожалуйста.

Он молчал. Похожий на восковую фигуру: глядит в никуда, рот открыт в непроизнесенном звуке. Песня про султана по "Ретро.фм" умолкла. Чертовщина. Гоша замер у доски со списком клиентов.

— Братан, прекращай. — Шепнула я. Даже не улыбнулся. На меня обрушилось осознание. Я чихнула и время... Бред! Раньше эти штуки с выбором не работали. Иначе я бы улиткой ползла в Барнаул. Снится, что я на работе? За такие сны должны доплачивать. Ущипнула себя — не проснулась. Больно. Не сплю.
— Весело блин. — Пробормотала я и поняла: действительно весело. Взяла маркер, подошла к Гоше и выполнила свое обещание. 

Вышла на улицу. Замершие на ходу машины, лицах прохожих — маски напряжённой спешки, жирные голуби зависли в воздухе. Москву впервые охватила тишина. Казалось, оглохла, но нет. Слышу свои шаги. Зашла в супермаркет, наелась батончиков под носом у кассира. Вдруг накатило одиночество. Толку с приключений, если не с кем поделиться? Одна в целом мире. Что делать? Почесала нос. Глаза заслезились. Чихнула, но время не запустилось. Может, само пройдёт? Когда? Через сутки? Да что такое эти ваши сутки? Времени больше нет. Вдруг это кончится, только когда я умру? Голова закружилась. Села на ступеньки. Я застряла в мире без движения и звуков. И путешествовать не выйдет без транспорта. Разрыдалась, точно ребёнок, потерявший родителей.

Эскалатор тронулся и мир наполнился гулом голосов. Вздохнула облегчённо и почувствовала: снова свербит в носу.

05. ПРЕКРАСНЫЙ ЯДЕРНЫЙ ЦВЕТОК

Ракета ударила в центр города. Там «расцвёл» прекрасный ядерный цветок. Время словно замерло, остановилось. 
Парень закрыл своим телом девушку: одежда на нём вспыхнула. Но глаза любимой спасти он не смог. Девушка, не отрываясь, смотрела на разрастающийся цветок. Красивые чёрные глаза превратились в бельма.
Кортеж из лимузинов и полицейских машин оказался недалёко от эпицентра. Часть автомобилей поглотило ненасытное пламя, других раскидало в разные стороны. Фигурку в деловом костюме разорвало пополам.
От основания цветка отходили огнённые щупальца. Те, что были побольше, обвивались вокруг зданий — строения охватывало пламя, по стенам позли трещины; некоторые дома рушились. Те, что были поменьше, хватали людей и машины. Весь мощный «стебель» покрывали шипы длинной несколько метров. На них щупальца нанизывали вопящих горящих человечков: по одному, по двое, по трое.
Верхнюю часть кошмарного растения «украшало» шесть цветков: гигантские, размером с двухэтажный дом, они напоминали чудовищную смесь из розы и человеческого черепа. У каждого из них было по пять глаз, мерцающих дьявольским огнём, и одна огромная пасть, похожая на зубастый водоворот.
Пылающие щупальца расползались всё дальше, погружая город в хаос.

***

Две девушки продолжали рассматривать картину «Прекрасный ядерный цветок». Шатенка и брюнетка. 
— Фу, гадость какая! — брюнетка поморщилась.
— Да почему? — удивилась шатенка — Вроде не так уж и плохо.
— Ну ладно, не совсем гадость… Тогда глупость! Зачем делать ядерный взрыв в виде розочек с щупальцами? Это же должен быть гриб.
— Тогда картина мало чем будет отличаться от других. К тому же, я думаю, что художник хотел сказать, что и в ужасном можно найти прекрасное.
— Да мне по фиг, что он там хотел сказать! В следующий раз пусть выражается точнее. Пойдём дальше, а?!
— Хорошо, минутку.
Шатенка достала телефон, сфотографировала картину и дала брюнетке утянуть себя в следующий зал. 
Парень, весь этот короткий диалог простоявший рядом с девушками, и делавший вид, что рассматривает другую картину, позволил себе усмехнуться. Он был художником, «Прекрасный ядерный цветок» — его творение. Что ж, шатенка уловила хотя бы часть замысла.
Сейчас его занимал уже другой, менее страшный, но более эпатажный сюжет. Сатанистка-лесбиянка, которая приносит в жертву монахиню. И что-то подсказывало ему, что одна из героинь будет брюнеткой, а другая шатенкой.

06. ЖЕРТВЫ ВО ИМЯ ГРАВИТАЦИИ

Много лет минуло с тех пор, как выжившие остатки человечества скрылись с поверхности Земли в пещерах Исландии. Только там еще сохранилось тепло от многочисленных горячих источников, в то время как планета превратилась в ледяную пустыню после исчезновения Солнца и схода с орбиты из-за потери его гравитации.
Старейшина в чёрном одеянии вошёл в пещеру, служившую залом собраний. Огни факелов от движения воздуха задрожали и по стенам заплясали тени. Все разговоры затихли.
Старейшина снял капюшон и раскинул руки в стороны:
— Дети Земли! Ещё один год позади и настал час ежегодного поклонения Солнцу! Все ваши имена здесь!
Он достал из-за пазухи мешочек, поднял его перед лицом, и люди зашептались между собой. В этом шёпоте были и страхи, и благоговение. Старейшина опустил руку в мешок, и через мгновение вытащил маленький клочок бумаги.
 — Гарт! — эхом разнеслось по залу.
Один человек поднялся с места. В глазах одновременно страх и решимость.
Старейшина жестом приказал Гарту следовать за ним и вместе они вышли из зала, а за ними и остальные. Каменный коридор в дрожащем свете факелов причудливо наполнялся тенями. Чем дальше продвигалась процессия, тем сильнее ощущался запах сероводорода. Коридор закончился огромной пещерой, своды которой терялись в высоте. На каменном полу белели кости, несколько черепов смотрели на мир пустыми глазницами. Из трещин в полу струился горячий пар.
Гарт, повинуясь старейшине и стараясь не смотреть на останки, прошел в центр пещеры.
— Взываем к тебе, Солнце, услышь наши мольбы! Предки не чтили тебя, не платили жертвами за твой свет и гравитацию, и поплатились за это! Прими жертву брата нашего Гарта, и одари нас вновь своим светом! Верни прежнее Время!
Пещера наполнилась эхом десятков голосов. Гарт дрожал, закрыв глаза в ожидании.
— Старейшина! Новости с поверхности!
В пещеру вбежал запыхавшийся человек. И все голоса разом стихли.
— Там свет!
Люди тут же бросились в коридор, даже Гарт. Вскипевший гейзер за его спиной взметнул вверх кипяток, грязь и кости. Вскоре люди столпились у широкого колодца, ведущего на поверхность, и не верили своим глазам. Из колодца лился красный свет! Спустя столько лет!
— Жертвы не были напрасны! — возвестил старейшина под всеобщее ликование.
Планета начала прогреваться светом новой звезды. Через несколько лет люди смогли впервые выйти на поверхность без риска погибнуть от холода. Мир вокруг оказался полон диковинных красных растений, тянувшихся к новому свету. Новая звезда и ее гравитация подарили планете орбиту, смену дня и ночи, шанс на возрождение жизни, а людям новый мир и возможность жить на поверхности.
Люди так никогда и не узнают, что виной всему были два события. Пролетавший сквозь Солнечную систему инопланетный корабль поглотил Солнце как термоядерное топливо, а гиперпрыжок в районе Юпитера остаточной энергией запустил в газовом гиганте термоядерные реакции, превратив в новый гравитационный центр, который притянул Землю на новую орбиту.

07. ТАКАЯ РАБОТА

Такая работа
Резкие звуки гулким эхом отражались от бетонных стен узкой тёмной шахты. Две пары тяжёлых ботинок с железными набойками чеканили ритм, продвигаясь вверх по намертво вколоченным в стену металлическим скобам. Рабочие в покрытых сажей грязно-серых робах добрались до узкой площадки перед массивной стальной дверью с запирающим маховиком и двумя рычагами, встроенными в стену. Над дверью небольшой проблесковый маячок мигал оранжевым цветом. Пыхтя от натуги, рабочие начали вращать маховик, который с трудом поддавался давлению сильных натренированных рук. Прозвучал щелчок, и рабочие встали с двух сторон от двери, взявшись двумя руками за рычаги.
– Раз, два, три, – скомандовал басом один из рабочих, и они одновременно потянули рычаги на себя.
Выпуская клубы пыли и сажи, дверь дёрнулась и начала отъезжать в темноту открывшегося прохода. Рабочие включили фонарики, закреплённые на грязных касках, и шагнули через порог.
– Вот закончится вахта…  – мечтательно начал молодой рабочий, шедший по тоннелю вторым. – Поеду в Церматт, на лыжах покатаюсь…
– Угу, – пробурчал первый.
– … или в Давос, – продолжил второй. – Я там новое тысячелетие встречал.
– Неплохо…
– А потом на Burning Man смотаюсь.
– Хехе, – пробасил первый. – Весело будет. Я там с женой познакомился.
– А ты не говорил, – хихикнул молодой.
– Давно это было, – чувствовалось, что он улыбается сквозь густую окладистую бороду. – Приятель пригласил помочь организовать первый фестиваль, а моя тогда ещё будущая жена привезла в Неваду огромную скульптуру какаду, целиком состоящую из печенья, фруктов, банок с колой и прочей снедью. Любой мог взять то, что ему понравилось и съесть.
– Классная идея! Возьму на вооружение. Ты не против?
– Конечно, нет. Развлекайся.
– А у тебя какие планы на отпуск?
– Жена хотела на фестиваль французских фильмов попасть, – бородач снова улыбнулся. – Может, по Лувру прогуляемся, в Барселону заскочим. Там видно будет. Не хочу планировать, а то босс смеяться будет.
Оба рабочих от души рассмеялись, входя в обширный многоуровневый зал с огромным механизмом, состоящим из сотен замерших шестерёнок, пружин, рычагов и шарниров. Оплетающие стены трубы кое-где выпускали тонкие струйки пара, и стрелки на круглых циферблатах дрожали в красной зоне шкалы показателей.
– Я займусь этим, – сказал молодой, вытаскивая из-за пояса пару рабочих перчаток, и шагая к трубам.
– Я пока связь настрою.
Бородач направился к центральному механизму, отрясая прилипшие к робе белые пёрышки. Прямо над ним серым прямоугольником таращился большой экран с лучевой трубкой. Покрутив круглую ручку на боковой панели, рабочий нажал кнопку, и бледные цвета на экране постепенно начали складываться в яркую картинку.
Отступив на несколько шагов, бородач замер перед экраном с самой блаженной улыбкой на лице.
– Ну, что тут у нас? – спросил молодой.
– Первый поцелуй.
– Запускаем часы?
– Дадим им ещё минутку. Ради таких моментов время и останавливается.

08. ДОЛГИ ПАТРИАРХА

Патриарх устало прикрыл ладонями глаза. Головная боль терзала пульсирующими спазмами отдавая в подбровье. Пытаясь хоть как-то её пригасить, он приложился к виску перстнем с массивной печаткой, на которой было насечено изображение солнца с разновеликими лучами. 
    Всё катилось в бездну. Вокруг творился ужас и беззаконие. Паства не признавала ни церковников, ни государевых слуг, бунтовала на площадях, громила поместья и угодья по всей державе. Природа как будто была с паствой заодно: грозовые ливни сменялись дикой жарой, реки выходили из берегов, меняли русла из-за провалов в земле, свирепствовал повальный мор. Горы сотрясали подземные толчки. Урожаи гибли, горели леса, с пустыни наносило бурями несметное количество песка. Светила на небе срывались со своих путей, кружились в невероятных танцах и иногда огненными метеорами летели к земной тверди сгорая и взрываясь. Творилась катастрофа.   
     Священнослужители валились с ног в молитвенных ходах и срывали голоса в молитвенных стояниях. Святые факела горели и днём и ночью. Жертвенный скот, не смотря на голод, шел на алтари непрерывной чередой. Ничего не помогало.
     Отняв руки от глаз, патриарх бросил взгляд на раскрытый перед ним фолиант святого писания, на многожды читанные строки откровения последних дней:
«...аз есьм благоподатель сего и вседержитель по неисполнении заветов сиих, ввергну племя и всё сущее в пучину горестей и бед.  И разверзнутся пред ними бездны и пропасти, и утратит всё вечную опору благословение моё. На то кладу печать заповеди моей и да буде так...»   
    Всё это было читано не единожды и не только патриархом. Толкователи и священнокнижники денно и нощно ломали головы  в поисках ответов и разъяснений. Всё было тщетно. Привычное мироздание разрушалось. И до конца оставалось совсем ничего.
     Патриарх вымученно взглянул, в который раз на эту последнюю страницу, на причудливо увязанные буквы, на гравюры  изображающие конец света, так как это видели художники, на оттиск в углу страницы в виде солнца, один в один как на патриарховом перстне, даже размер совпадал. Он  решил проверить, насколько совпадает и, повинуясь внезапному порыву, приложил перстень к оттиску... Перед его глазами всё покрыла рябь, привычные строки вдруг помутнели и проявились вновь, поменяв содержание. Не отойдя ещё от произошедшего, патриарх уже пробегал взглядом ещё более непонятное открывшееся: «..я, арендодатель и ответственный вышеуказанного сектора мультиверса, по неисполнении вышеперечисленных условий договора и нарушении сроков и размера арендной платы, оставляю за собой право на одностороннее его расторжение, с последующим отключением фотонного и  гравитационного снабжения в срок до полного погашения задолженности....»

09. КАК НАС РАНЬШЕ ЗВАЛИ?

- Странную тему сейчас проходим, дуализм какой-то, - Лилиан поморщился, перекидывая в руках яйцо молнии. Та зорко следила за ним, без конца высовываясь из облачной муфты. Лишь бы  еще неродившееся дитя не повредил. А так будущему громику даже полезно побултыхаться в сфере. Бойчее будет.

- Тема не странная, это ты ничего не понимаешь, - фыркнула Амрита, подруга Лилиана и отличница,  - Смотри, яйцо не разбей.

- Ну что такое материя? Низшая  субстанция? Никто ж не доказал толком, что материя существует.
Яйцо пролетело сквозь ладонь Лилиана и упало на его ступню. Молния выпорхнула из муфты и клюнула Лилиана в висок. 
- Ай! – Лилиан ногой подбросил яйцо вверх. Амрита поймала его и прижала к груди. Молния критически оглядела Амриту. Эта девочка внушала ей больше доверия, чем Лилиан. Успокоившись, молния нырнула в муфту.
- Ну вот же! Это яйцо - доказательство существования материи, - воскликнула Амрита. Оно падает, значит есть закон притяжения. Да и ты айкнул, когда тебя в висок клюнули! Ты почувствовал боль?

- Так вот оно что такое боль, - Лилиан задумчиво потер висок, - Теперь понятно, что такое следы материи. Это остатки  примитивного мира, что ли?
- Да нет! – Амрита закатила глаза и  со вздохом хлопнула себя ладонью по лбу. Яйцо выскользнуло из ее  руки и, разламываясь, устремилось вниз. Молния оскалила золотую пасть. Грянул гром. Лилиан и Амрита вылетели в темноту.

Когда мрак рассеялся,  дети с трудом подняли головы. Они лежали на гладкой белой поверхности. Попытались взлететь, как обычно, но сил хватило только на то, чтобы встать на ноги. 
- Чтоо вообще происходит? – Лилиан, шатаясь, сделал пару шагов. Ноги тянуло вниз, как магнитом. На горизонте возник силуэт зверя, он с бешенной скоростью приближался к Лилиану и Амрите. Это была собака с тонкими лапами.
- Пошла отсюда! – Лилиан попытался замахнуться на нее ногой, но так и не смог оторвать пятку от земли. Собака стала ластиться к Амрите. 
- Хорошая, – гладила тонконогую псину Амрита. -  Кажется, она зовет нас куда-то.
- Мы не пойдем за ней!
- По-твоему, лучше здесь оставаться? Я пойду за собакой!

Амрита и Лилиан еле переставляли ноги. Собака скулила. Она уже раз десять  добегала до горизонта. Но дети так медленно шли, что приходилось  возвращаться к ним снова и снова. 
И вдруг равнина оборвалась. Собака сиганула в сияющую бездну. Амрита и Лилиан ползком приблизились к загадочному краю. Белый круглый шар заполнил всю бездну, дышал и искрился. В шаре весело прыгала собака с пружинками вместо лап. 
- Я тоже так хочу!  -  и Амрита бросилась в бездну.
- Амри, ты куда! –  Лилиан рванул вслед за ней.
В шаре рядом с прыгающей на пружинках  игрушечной собачкой появились два младенца-двойняшки: мальчик и девочка. Счастливые родители уже выбирали им имена.

Бог, довольный очередной материализацией своего сна, поместил в  белый принтер следующий образ из сновидения. Это был мальчик по имени Амброзий и его проводник -  кудрявый ежик. Когда мальчик распечатается, пусть родители назовут его так, как захотят.

10. ТОЧКА ПЕЧАЛИ

За окном разгорается рассвет. Лениво ползут в неизвестность в бесконечной тишине далекие облака, подкрашенные алой кровью солнечных лучей. Город молчит, будто сотканный из безмолвных теней и мрака. Он прячет надежды и чаяния в темных подворотнях. Не хочет знать, что происходит в полупустых квартирах и заброшенных парках. 
Город просто устал.
Уже нет сил цепляться за жизнь, когда по твоим улицам гуляет лишь ветер. Пропало желание подмигивать светофорами, коль в школах не звучит детский смех. Растворилось в бессильной злобе умение творить радость и счастье.
Давно уехали последние беглецы и те, кто их спасал. Давно разбежались даже кошки и собаки. Ржой обросли детские парки и опоры линий электропередач. Ветер играет с дверьми, открывая и закрывая их со скрипом давно не смазанных петель.
Город молчит.
В пустой квартире, где лишь пыль служит саваном для когда-то полных жизнью комнат, все еще горят цифры. Зеленые цифры на электронных часах, стоящих на старой, рассохшейся от времени чешской стенки в коричневых узорах под дерево. Это было невозможно. Непонятно и невероятно. Но это было.
01.23
День за днем. Год за годом. Десятилетие за десятилетием. Одно и то же время неясным образом продолжает гореть зеленым светом в полумраке гостиной сквозь серую пыль. А над ним выцветший от времени, согнутый влагой и солнцем отрывной календарь, на котором умерло время.
Ведь именно в этот день город разучился верить в чудеса. Забыл о жизни. Забыл о себе. Он не умер, нет. Он до сих пор умирает вместе со всеми своими жителями, кто остался жив, но уходит в другой мир от последствий человеческого безразличия. 
Но город стоит, хоть болезненная агония все длится. Стоит как напоминание. Памятник. Точка отсчета.
И на календаре как и много лет назад видна дата.
26 апреля 1986 года.

11. НАЛАДИКИ

По сигналу разноцветные наладики приступили к работе на Земле и других планетах. У каждого своя задача, которую надо выполнить четко и ответственно. Но общаться это не мешало, благо, они могли слышать друг друга в любой части всего измерения.
– Посмотри, что тут опять творится! Совсем перестали на улицу выходить, только сидят и пялятся в экраны! Ожирение у каждого второго!
– Ага, а здесь все наоборот – никакой техники, моются в пруду, еду сами выращивают, про компьютеры и не слыхивали. Думают, что механический прогресс уведет их на темную дорожку.
– Лекарства тоже не используют? – желтый пушистый наладик на секунду оторвался от своих дел. 
– А как же! Лечатся травами и руническими камнями, а потом жалуются, что только хуже стало, – зеленые перья качнулись из стороны в сторону, когда наладик сочувственно покачал головой. – Жаль, что мы почти ничего не можем сделать, лишь немного поменять баланс.
– Соблюдая Равновесие, – желтый мог и не напоминать. Заповедь идеального баланса свято помнил каждый наладик. Вот только обитатели Вселенной продолжали впадать в крайности.

Розовые шерстяные спинки кучей облепили самое опасное место. В комфортном подземном доме жили сотни людей, полностью отказавшись от общения с внешним миром и друг с другом. Каждый владел десятком гаджетов и роботов, не замечая, что стареет и угасает в полном одиночестве. Ситуация накалилась до такой степени, что наладикам пришлось применять самые сильные из разрешенных методов. Вскоре троица подземных обитателей будет вынуждена выбраться наружу. Дальнейшее зависело от них самих и остальных жителей роботизированного мирка.

Сотня красных пушистиков занялась наиболее сложной задачей – мышлением мировых лидеров. Вмешиваться в голову людей они не могли и не умели, зато косвенными путями могли добиться многого. Одному удалось напомнить про дочерей, давно и прочно забытых в погоне за властью. Другой подписал петицию о защите редких животных после того, как случайно наткнулся на фотографию какой-то кошки. Умильная мурлыка была так похожа на давно почившую семейную любимицу, что документ утвердили в рекордные сроки. Так мир менялся крошечными усилиями странных разноцветных созданий.

Суть Равновесия нельзя выразить в паре слов, поэтому наладики действовали интуитивно. Каждое нарушение баланса они воспринимали как уродливое пятно на облике Вселенной, поэтому легко находили нужные места. Исправление занимало немало времени, но дело стоило того. Когда работа подошла к концу, наладики покинули планету, после чего щелкнул далекий рубильник. Солнечные системы снова пришли в движение, галактики двинулись в дальнейший путь, звезды, кометы и целые созвездия вернулись к привычному ходу. Равновесие восстановилось до определенной степени. А наладики теперь могли отдохнуть. До следующей остановки.

12. ОТВЕТСТВЕННЫЙ ПОДХОД

Сашка падала с восьмого этажа панельной девятиэтажки. 
Шмяк! Темнота. Что-то исчезло: то ли мир, то ли сама Сашка.
«Блин, говорила же мама!» – вспыхнувшая искра сознания выдернула её из монолита небытия. 
Сашкина душа взлетела над землёй, словно воздушный шарик – совсем невесомая, но без оболочки. Внизу на майском газоне, напоминая брошенную марионетку, лежало Сашкино тело.
 Душа поднималась всё выше, а мир становился всё меньше, пока не превратился в яркую светящуюся точку. Кто-то невидимый, наверное, Бог, настойчиво велел встать и идти. 
  Сашка с трудом открыла глаза и сразу зажмурилась: верхняя лампа слепила. 
– Подъём! Пора в институт. Вернёшься, не забудь помыть окно. И сильно не высовывайся!
Входная дверь хлопнула. 
«Падать,– вспомнила Сашка толкование из сонника, – значит, расти. Взрослеть».  
Осознав себя взрослым человеком, Александра решила подойти к маминому поручению ответственно: заказать мойку окон. Мало ли.

13. КРАЙНЕЕ ОДИНОЧЕСТВО

Уэст был мрачен и огрызался на всякого, кто бы к нему ни подошёл. Впрочем, почти никто и не подходил, уже давно; только молодой индиец Кумар вынужден был его терпеть по долгу службы. Сдавая вахту, Уэст пробурчал краткое «норма», и Кумар взглянул на него с недоумением. Потому что табло сияло оранжевым уровнем опасности.
— Неучтённый спутник на траверсе? — предположил Кумар.
— Туда не смотри, — пояснил Уэст. — Деза.
Он сказал втрое больше обычного, но понятнее не стало.
— Если что, — добавил он, поколебавшись, — не реагируй. Зови меня. Сразу.
«Всё равно ведь упустит, — подумал Уэст. — Спать сегодня нельзя... Ладно, тогда так.»
— Просвещайся! — Уэст протянул Кумару невесть откуда выкопанные проводные наушники.
Индиец проследил провод до конца, и у него перехватило дыхание. Уэст, очевидно, сумел собрать самодельный радиоприёмник! Что за голос услышал он с мёртвой Земли?! А потом пришёл страх. Самодеятельность запрещена, Уэст нарушил устав! И предлагает ему соучастие.
— Внимательно ли ты читаешь свои счета? — начал Уэст издалека, пускаясь во все тяжкие. Ведь натворит бед юнец. А время перемен близится.
— Электричество отключат за неуплату... Про это?
— Да. Они б ещё написали, что гравитацию отключат. Понял?
— Нет. А чего такого?
Уэст вздохнул. Молодёжь не знает физику. Не понимает, что нельзя отключить гравитацию на вращающемся орбитальном комлексе. Даже не подумает, что электричество в космосе — самая простая и бесплатная штука. Молодёжь, чёрт её дери, смотрит только локальную инфопомойку и не считает это ненормальным! Пусть сначала хоть что-то сделает самостоятельно, потом можно и поговорить.
Разумеется, отдых оказался недолгим. На обратном пути в служебное помещение Уэст вспомнил, что уже сто раз собирался спросить юнца, что означает его фамилия. Наверное, «непоседа» или что-то вроде того. Но сейчас вопросы задавать будет Кумар. И хорошо бы серьёзные.
— Война правда была?
— А разве она когда-то прекращалась?
— Но человечество уцелело?
— Ты слышал. Вряд ли это роботы развлекаются.
Кумар напрягся и задал наконец серьёзный вопрос:
— Зачем изолировали наш комплекс?
Вопрос был правильным, вот только ответа Уэст не знал...
Ударила в уши сирена, табло заполыхало красным: «Ракетная атака!»
Оборона действовала автоматически, лишь уведомляя вахтенных операторов.
— По-моему, это не похоже на боевую ракету... — неуверенно сказал Кумар.
Дисплей показывал ровно столько, чтобы знающий физику мог усомниться, но недостаточно, чтобы увидеть необходимые детали.
— До меня была атака, ты же помнишь? Что это было?
Хваткий юнец, однако, хоть и испорченный образованием... Рассказать ему, что это была спасательная экспедиция, разнесённая обороной в клочья? Или молча надеяться на то, что ресурсы обороны когда-нибудь иссякнут?
— Как перевести оборону на ручное управление?
Это был очень правильный вопрос, хотя и запоздавший на десятилетие.
Очередной спасательный корабль (Уэст был уверен в этом) медленно приближался.

14. ТАЙНА ТЕХНИЧЕСКИХ ЭТАЖЕЙ

Чем меньше сил, тем больше времени уходит на выполнение дневной нормы. Чем больше работаешь, тем меньше остаётся на отдых. Чем меньше отдыхаешь, тем меньше сил. Это порочный круг. Точнее, спираль. Сужающаяся спираль безысходности.
С каждым днём я уходил из мастерской всё позже и позже и вот сегодня покинул её последним.
У меня дрожали руки, когда я протянул табельщику запястье. Он что-то недовольно буркнул и приложил к нему валидатор.
— Ээээ… Что это? — Я непонимающе уставился на браслет.
— Твоя зарплата.
— А почему так мало?
— Последние полчаса ты был в цеху один. А знаешь, сколько энергии уходит на освещение?
Я облизал губы и попытался прикинуть, на что хватит полученного.
Мозг, измученный усталостью и недосыпом отказывался складывать и вычитать, но что-то подсказывало, что не на многое. Даже если отказаться от душа, на еду и обогрев может не хватить.
Так, стоп. Если понизить температуру в каюте на пару градусов и сократить поступление кислорода, то хватит на псевдобифштекс или нет? Хоть бы хватило. Без белков и прочих калорий совсем труба. Лучше уж спёртый воздух и холодрыга. Сколько там за ночёвку спишут?
Я снова уставился на браслет. Сквозь туман, окутавший мозг, медленно пришло осознание, что сегодня мне не хватит даже на оплату каюты.
— Чего стоишь? — прорычал табельщик. — Время идёт. Я с тебя завтра и за эту задержку вычту.
Я вышел в коридор и прислонился к переборке.
Куда идти?
Каморка, которую я снимал, была одной из самых дешёвых на корабле. Меньше стоило только койко-место в ангаре у самой оси вращения, но там и кислорода почти нет, и гравитация нулевая. Отдохнуть и набраться сил в таких условиях можно было и не думать. Даже плотно поужинав. Завтра я норму точно не выполню, а дальше…
Нет, за работу в мастерских следовало держаться до последнего.
Для этого нужно выспаться при нормальной тяжести и с достаточным уровнем кислорода. А где найти такое место?
Разве что там, где не надо платить за ночлег.
Решение пришло само.
Я зашёл в тупик у энергоузла, выломал люк в потолке и поднялся на технический этаж. Отполз подальше, свернулся среди шлангов и кабелей калачиком и уснул.
— Кто здесь? — Разбудим меня чей-то голос. — А ну-ка выходи!
Нашёл дурака. И заплатить за порчу имущества? Поймай сначала.
Я встал на четвереньки и пополз.
Сзади раздавались грохот металла и шумное дыхание. Они приближались.
В отчаянье я покарабкался вверх, миновал сплетение труб и кабелей и снова упёрся в потолок.
Ползти по шатким связкам и пучкам было тяжело и, обнаружив над головой люк, я нырнул в него. Потом ещё и ещё.
Звуки погони давно затихли внизу, но остановиться я уже не мог. Я карабкался и карабкался вверх, недоумевая, сколько же технических этажей может быть в космическом корабле.
Наконец, когда я окончательно уверился, что путешествую по кругу вдоль внешней обшивки, откинув очередной люк, я не обнаружил над ним потолка.
Надо мною в ослепительно голубом небе висел яркий диск солнца и между нами был лишь прозрачный, кристально чистый воздух.

15. ГРАВИТАЦИЯ

— Эй, ти, глюпый мужик! Почьему платит нет? От зимля оторвался абсолютно хотеть, да?

Игорь Станиславович Нестеров, профессор кафедры сверхнизких температур, зависнув под потолком собственных апартаментов, печально вздохнул. Его супруга, Марта, прилепившаяся к люстре немного сбоку, яростно посмотрела на него. «О, майн либер готт!» – откровено читалось в еë неприкрытом взоре. – «Мой муж есть – безалабер».

— Я завтра заплачу. Обязательно. Приношу свои извинения за это досадное недоразумение, господа, – и Игорь Станиславович принял максимально возможную извинительную позу в его положении.

Старший из двух полицейских примирительно кивнул.
— Отшень хорошо. Пажалуста, далше платить во время. Спасибо за ваш пониманий. 

Он нажал незаметную кнопку на обшлаге рукава и сразу же супруги Нестерофф плавно опустились на пол.
— Обязательно… Конечно… Никогда больше… – фразы отрывисто вырывались из профессорского горла, но разом все были перекрыты стуком захлопнувшейся двери.

Тут Игорь Станиславович посмотрел на разгорающееся алым цветом лицо супруги и своевременно ретировался в свой кабинет, захлопнув дверь.

Разумеется, никто этого не ожидал. Законы Ньютона были нерушимы, когда же пришёл Эйнштейн с компанией, в них, конечно, поперву тыкали пальцами и неизящно глумились, но это всё было, всё равно, как-то отдалённо. Относительно, даже. Люди как-то жили, решительно отринув в большинстве своём знания о физике, просто – жили.

Как оказалось, зря. Каждый законопослушный гражданин, обладая собственным весом, относительно нарушал гармонию Матери-Природы. Вносил в её геосферу, так сказать, некий дисбаланс. Поэтому, в самых продвинутых в плане защиты Земли государствах был незамедлительно принят закон: «О ненарушении давления на твердь земную».

В первую очередь, конечно, поплатились толстяки. Кого-то из них сразу же растерзала геоцентрически настроенная толпа, кто-то, не имея средств оплатить драконовские налоги на вес, болтался в атмосфере, между небом и землёй, кто-то, продав всё, что было, судорожно ходил по улицам, голодая, худея, так сказать, естественным образом. 

Игорь Станиславович, потратив целый день для оформления рукописи (на двух языках), названной им незамысловато – «Лечитесь, господа!», удовлетворенно подшил её в папку и отправил курьерской службой своему непосредственному начальству. После чего зашёл в комнату к сыну, благо тот был в это время, как обычно, в школе. Достав из ящика стола баллончик с алой краской, Игорь Станиславович грустно усмехнулся.

Спустя час, на стене дома супругов Нестерофф красовалась недоконченная надпись: «Да вы уже, в натуре зае…», профессор, пожимая плечами, уже пытался расправить тонкий тюфяк на икеевской кровати в отделении, а его супруга, Марта, допивая третий бокал валерьянки, привычно жаловалась по телефону своей муттер за жизнь.

16. ВРЕМЯ - ВПЕРЁД!

— Занятное название для часовой мастерской, — высокий молодой мужчина в длинном чёрном пальто оглянулся по сторонам. — Впрочем, для вашего ремесла подходит как нельзя лучше. «Время — вперёд!» И придумал же кто-то…
Хозяин мастерской — маленький, совершенно седой старик — посмотрел поверх небольших круглых очков на посетителя и вздохнул:
— Вы не поверите, но это я слышу от всех, кто приходит ко мне. Так что у вас стряслось, молодой человек? Почему-то мне кажется, что у вас сломались часы.
Посетитель рассмеялся, достал из кармана дорогие наручные часы и протянул их старику.
— А зачем же ещё мне приходить в часовую ма… — посетитель оборвал фразу на полуслове и замер с протянутой рукой.
Часовщик с тревогой глянул на мужчину, вскочил со стула, выбежал из-за прилавка и посмотрел в окно. Там он увидел, что все машины остановились на ходу, пешеходы замерли в нелепых позах, и даже стайка воробьёв зависла в воздухе, немного не долетев до большого дерева на другой стороне улицы.
— Беда, — пробормотал старик и кинулся к неприметной двери в дальнем углу мастерской. 
Часовщик снял с шеи серебряную цепочку с висевшим на ней ключом, открыл дверь и вошел маленькую комнату. Там на стене висели старинные часы с резным циферблатом. Маятник часов не раскачивался.
— И что на этот раз? — проговорил старик, открыл крышку часов и аккуратно снял маятник. Потом медленно достал механизм и положил его на столик в углу.
— Разберёмся, — часовщик присел на стул и внимательно посмотрел на переплетение всевозможных шестеренок в механизме. — Неужели опять пружина лопнула?
Старик взял в руку маленькую отвертку, открутил несколько винтиков, вынул пару деталей и огорченно вздохнул:
— Точно, пружина. Менять придется. А их у меня мало осталось, и новых взять негде, не делают больше таких. Эх, люди-человеки, все торопитесь куда-то, спешите… Вот время за вами и не поспевает.
Часовщик достал из ящика стола новую пружину и стал пристраивать её на место. Закончив, вернул механизм в корпус часов, прицепил маятник и качнул его. Часы весело затикали. Старик улыбнулся, вышел из комнаты, не забыв запереть дверь, сел за прилавок и громко хлопнул в ладоши. Тотчас за окном возобновилось обычное движение, воробьи расселись по веткам, а посетитель отмер и закончил фразу:
— …стерскую. Хорошие вроде часы, а сломались.
— Посмотрим, — старик взял часы в руки. — Золотые. Хорошие часы, да. Дорогие. И очень точные должны быть, я знаю эту марку. Завтра приходите, починю.
— Спасибо. Часы действительно очень точные. Хронометр. А то, что сломались… Все часы на свете ломаются, не правда ли?
— Чистая правда, — согласился старик. — Чистая правда.

17. ХОРОШАЯ ДЕВОЧКА

У мамочки я была любимой доченькой, солнышком, золотцем, лапочкой. Когда я была совсем маленькой, иногда не соглашалась с мамой и говорила "нет", и тогда на мамином лбу появлялась морщинка, а в глазах — льдинки. Мне они не нравились, и я старалась быть послушной. 
У папочки я была доченькой-умничкой, котиком, рыбонькой. Ему нравилось, когда я рассказывала про школу и приносила домой хорошие оценки. Это мне почти всегда удавалось. Иначе папа просто не разговаривал со мной и презрительно кривил губы каждый раз, когда я попадалась ему на глаза. Я старалась быть умничкой и отличницей. За это он подарил мне наручные часики.
У дедушки я была зайчиком, заей, заюшкой. Он объяснил мне, что никто не любит грубиянок, плакс и капризуль. Хорошие девочки всегда вежливы, говорят здравствуйте-до свидания, и пожалуйста-спасибо, а лишнего не болтают. Они улыбаются и всегда в хорошем настроении. А если настроение плохое, то берут себя в руки и всё равно улыбаются. 
У бабушки я была бусинкой, куколкой, красавицей ненаглядной. Она учила меня помогать, быть дружелюбной и доброй. Не рвать цветочки, потому что им больно. Не обижать животных и малышей. Не давать сдачи. "Ты ведь не драчунья. Обидят, иди к взрослым, они разберутся", — говорила бабушка. 
Но меня не обижали. Все меня любили, потому что я всегда говорила спасибо, даже если считала, что не за что. Всегда улыбалась, даже когда не хотелось. Всем помогала, потому что так делают хорошие девочки. "Любовь нужно заслужить", — говорила мама. И я старалась. 
А потом я случайно встретила незнакомца. То есть, это я его не знала, а он меня знал. Сказал, что я умница, хорошая девочка, красавица. Попросил помочь, позвал с собой. Конечно, я согласилась. Я всегда соглашалась. И была я у него послушненькая, слабенькая и глупенькая. Улыбаться, правда, не получалось. Ремешок часиков порвался, они отлетели в сторону и разбились. Время остановилось, и я стала мёртвенькой.
Сегодня вечером все хорошие девочки вовремя вернутся домой. Только не я. Ещё и часики сломала. Извините, мамочка, папочка, дедушка и бабушка. Я старалась.

18. ДИМЕНЦИЙ И РЫЖУЛЯ

Внук случайно обнаружил в инете китайское тестирование деменции, позвал меня:
– Деда, проверь себя!
Я сначала возмутился, потом обиделся, но любопытство одолело. 
На картинке множество темных силуэтов. Может, штук двести. В условии несколько этих лошадей отличаются от других. Главное, не сказано – чем отличаются. Вот паразиты! Не лошадки, а составители теста.
За две минуты надо найти нестандартных животных.
Типа, кто не успеет, тот старый дурак.

Щелкнул секундомер.
Время пошло!
Я принялся торопливо сравнивать хвосты и головы, пересчитывать ноги.
Вскоре сообразил, что часть лошадей на картинке явные жеребцы. 
Задумался: если остальные – кобылы и мерины, может ли это служить отличием по условиям теста?
Секунды щелкали и цокали, как белки в роще.
Кажется, деменция во всей красе, будь она неладна, ухмылялась с монитора.

Секунды утекали.
Я слышал настойчивое тик-так в наушниках и сопение Димки над затылком.
Но не сдавался. Впился взглядом в табун: темные гривы, гордые шеи, крепкие бока, квадратные копыта.
Успеть бы!
Вдруг наступила вязкая тишина.
Смолкли тик-так и сопение.
Исчезли, растворились стол, комп, кресло и стакан с чаем.
Я сидел в траве. 
Ко мне, прихрамывая, шла симпатичная убогая кляча, похожая на …Росинанта?
Вокруг царил бесконечный зеленый луг с кудрявыми островками кустарника, усеянного белыми и красными бутонами. Синее небо таяло в серебряно кипящем горизонте. Картину портил пирамидальный вулкан с черной палкой дыма. 
С неба размякшим блином свисали часы Сальвадора Дали.
Во мне, как пиво, вспенился восторг бесконечной свободы. Захотелось обнять хромую клячу, кривые часы и накрыть лицом весь луг.

Странные люди эти китайцы. Придумали удивительный мир, но перемешали в нем приметы сюрреализма, рая и чистилища. Как у них это называется? Я попытался вспомнить основы учения Конфуция. Инь-янь? Книга перемен… «Мы видим многое, но не замечаем главного».
Вот! Присмотрелся к обступившим меня лошадям.
И стал с внезапной уверенностью называть:
– Холстомер! Фру-фру! Буцефал! Боливар! Изумруд!
Они мне кивали, довольно фыркали и, кажется, улыбались! А я был вне себя от радости, поражаясь своей прозорливости, граничащей с пророчеством.

Из багульника вылезла худая черная кошечка с рыжими щеками, подошла, мяукнула.
– Мурка?! – изумился я. – Откуда?
Стоп. Кошку моего детства звали Пушка. Или Барсик? Зойка?
Легкая тревога зашевелилась в груди. Я еще пока уже не умер?
Откуда ребенок знает слово «деменция»?
Сообразил и усмехнулся. Я порой зову его Дименций. Значит, он решил, что это тест на совместимость наших с ним характеров. 
Шевельнулся циферблат, дернулась минутная стрелка.
Вернулось бытие?
– Деда! Ты это… открой глаза! – донесся с неба испуганный детский голос. 
– Вот охламон, – подумал я с досадой.
Не вернусь! Пускай. Чего уж… Буду вспоминать имя кошки.
– Деда, проснись! – настойчиво звал мой Димка-Дименций.
А Рыжуля терлась об меня головой, боками, горбатым хвостом и все мурлыкала, мурлыкала…

19. НЕ УЛЕТАЙ

Эрик взвыл, табуретка хищником притаилась в темноте и с ловкостью, не характерной для мебели, кинулась под ноги мужчине. Надо было включить свет, но Эрик никогда его не зажигал. Только до этой ночи он жил один, и мебель стояла на своих местах.

- Больно? - спросила темнота.
- Нормально. Ты что тут делаешь?
- Тебя жду. 
- Зачем? - Эрик перестал растирать ноющие пальцы на ноге и посмотрел в угол, из которого раздавался приглушённый женский голос.
- Все за тем же: долги, долги твои тяжкие.
- Мы все уже обсудили. Уходи. И ничего больше не двигай, пожалуйста!

Темная фигура проскользнула мимо мужчины, обдав его запахом земли и молока, остановилась, демонстративно оттащила стул от стола, зыркнула золотыми глазами и скрылась в коридоре.

- Детский сад, - Эрик налил воду в стакан, опустился на выдвинутый стул и тяжело вздохнул. Сон ушёл бесповоротно. Облака плыли по ночному небу, переодически закрывая Луну, из крана тихо капала вода, неотвратимо накручивая счётчик. Эрик прикинул, что за коммуналку он тоже бывал должен не мало. Но приставы, в отличие от иччи, к нему не приходили. 

Ночь прошла так быстро, словно ее языком слизнула священная небесная корова. Эрик размял затёкшую шею и пошёл в комнату, прятаться от гостьи ему надоело.

Иччи спала. Худенькая фигурка свернулась калачиком на диване. Темный балахон, словно одеяло, прикрыл ее, спрятав змеиный хвост и копытца, и она выглядела обычной девчонкой. Чёрный локон кольцом лежал на бледной щеке, губы обиженно надулись, а ладони были крепко сжаты в кулачки. Иччи злилась даже во сне.

Эрик присел рядом с ней и положил руку на плечо нечисти. Иччи моментально открыла глаза и села, отпихнув мужчину.
- Надумал?
- Прости, что разбудил, ты сказала, что останешься только до рассвета. 
- Точно-точно, - иччи зевнула, показав острые зубки, - времени у нас нет, вышло. Но я с ним договорюсь.

Девушка высунула кончик хвоста и нарисовала им в воздухе замысловатую фигуру, оборвалось пение ранних птах, подсвеченная редкими лучами пыль замерла в воздухе.
- Согласен платить?
- Прости. Не могу.
- Не можешь?! Это темный мир, чтобы жить тут нужно платить. Понимаешь, что иначе с тобой произойдёт? Понимаешь?!
- Да, ты отлично все объяснила. А это твоё колдовство надолго?
- Минут на двадцать. Если поторопишься, вполне успеешь кого-нибудь возненавидеть, или хотя бы позавидовать кому-нибудь. Подумай, сколько в мире недостойных людей, многие из них имеют власть и деньги! Неужели тебя это не бесит?!
- Я вспомнил, что у меня чай остался хороший, как раз на две чашки. Выпьешь со мной?
- Тебе родителей своих на жалко? А друзей?
- Мне всех жалко, всех, в этом и проблема. Пойдём, чаю ещё настояться нужно. 

Поминки решено было провести в квартире. Эрик любил принимать у себя гостей, а ещё почти никто не плакал — знали, что ему бы это не понравилось. Никто кроме маленькой иччи, свернувшейся в уголке с пустой кружкой в руках. Она знала, что Эрик обязательно это увидит и расстроится, но так ему, ангелу паршивому, и надо!

20. ЭКЗОТИКА БЕЛОГО ЧЕЛОВЕКА

Звеня приземляется на стол пустой стакан с каплями ирийского рома. Космические волны синтипопа рентгеновским излучением пронизывают тело, заряжая сердце малиновым астральным светом. Бон-Цзы продвигается вперед по базарной галерее, коллекционируя в животе кушанья, любезно предлагаемые инопланетянами. На одном прилавке разложены горчичные драники, на другом - матовые марципаны, окружённые каким-то эфемерным голубым сиянием. Землянин открыт новому: он с радостью уплетает и то, и другое.
На территории Галактической Федерации всего пять таких «планет-базаров», где каждый может заработать на гордости за своё отечество. Поразительные наряды, завораживающие музыкальные композиции, незабываемые ароматы и, конечно же, уникальная еда — всё создаёт атмосферу капиталистического рая. Беспорядка, свойственного блошиным рынкам прошлого, нет: на каждую инопланетную расу приходится сорок два квадратных метра винилового пола марки М-348, которые сдаются в аренду на срок от двух планетарных дней.
Бон-Цзы здесь уже пятый раз, и, конечно же, он приедет еще. Однако отпускные заканчиваются, и пора вновь вылетать на работу.
– Инспектор Цзы, сегодня проверяете Ромале-206. Имеете санкции на все необходимые действия.
Землянин морщится. Его уже вызывали на планеты этого кластера и вызовут ещё. Он садится за штурвал, и вскоре космолёт уже висит над поверхностью крохотной планеты, а капитан, по пояс высунувшись из распахнутого люка, пучит глаза и орёт благим матом на аборигенов, кидающих в дно корабля камни. На Ромале нет посадочных площадок. Зато есть самовольные врезки в гравипровод.
После двух оборотов вокруг планетки, землянин, наконец, плюёт и выкидывает из люка веревочную лестницу с булыжником на конце. Затем, надев гравиботы, берёт ножницы по металлу и сварочный набор и спускается на поверхность.
Ромале-206 являет собой каменистую тундру с протоптанными трактами, по которым в спешке мчатся смуглые крабы, размером с крупного барашка. Они мигрируют семьями — вереницами по десять — принципиально не уступая друг другу дорогу, и оттого сталкиваются и поднимают клубы солёной пыли.
По одному из трактов Бон-Цзы спешит к видимой на горизонте жёлтой трубе. Это точка с наибольшей гравитацией — что-то вроде столицы. Тут можно увидеть землянки, богато убранные соляными кристаллами, и глубокие траншеи, в которых крабы обычно вкушают блюда с непроизносимыми названиями и слушают свою, немелодичную для человеческого уха, крабью музыку. Но сейчас центр пуст, и инспектор пробегает мимо.
Тракт переходит во внушительную и тоже пустынную площадь. В её центре, в метре от земли, висит жёлтая труба. От неё в пыльную каменистую почву, уходит вязанка грязных шлангов.
Инспектор включает гравиботы. Щелкают ножницы. Крабы, не успевшие скрыться в землянках, взмывают в небо, навечно растворяясь в открытом космосе. А землянин уже возвращается к космолёту, растворяясь в мечтах об экзотичном сонтарском стейке.

21. НЕПОДВЛАСТНА ВРЕМЕНИ

Марк неуверенно шагнул на веранду, чувствуя как на глаза наворачиваются слёзы. На веранде босая, в одной мужской рубашке, накинутой на худые плечи, стояла Тая. Тёплый ветер развевал её русые волосы, играл полами белой рубахи. Словно и не было этих полгода, наполненных чёрными днями! Марк попытался проглотить застрявший в горле ком и сказать, как же он скучал, но вместо этого, он осторожно обнял девушку за упругую талию и поцеловал в шею. Тая потёрлась щекой о его щеку и улыбнулась.
– Не верится, – сказал Марк.
– Что? – спросила Тая.
– Что я снова тебя вижу. Но... – он снова сглотнул и с усилием выдавил: – может это и не ты вовсе? А я выдаю желаемое за...
– За реальность? – Тая развернулась и, прижавшись к нему всем телом, посмотрела в глаза: – А разве не так было всё время?
Он горько усмехнулся:
– Да. В реальной жизни мы виделись с тобой один раз. А потом....
Потом, он уехал работать на Виргинские острова, недалеко от Америки, а она осталась в Томске. Уехал ненадолго. Эта была командировка на три месяца. Однако грянула эпидемия, воздвигшая преграды между странами, и «по милости» нового штамма, эти стены остались на долгие годы.
Первое время пара общалась только по видеосвязи, не теряя надежды снова встретиться. А когда надежда почти угасла, были изобретены «Виртуальные встречи». Теперь они могли не только видеть себя, но и прикасаться друг к другу, чувствовать друг друга, ощущать запах и вкус друг друга...
Через пять лет, когда стало ясно, что они, возможно, никогда не встретятся, Марк послал свои замороженные репродуктивные клетки в Томск. Так у них появились дети.
Марк поцеловал жену в шею и сказал:
– Извини, мне надо привыкнуть к новому положению.
– Что тебя пугает? – спросила она.
Не в силах больше это выносить, Марк крикнул:
– Конец связи!
Веранда, Тая, яблоневый сад исчезли, словно сменился кадр в голофильме. Их место заняли зеркальные стены, в отражении которых Марк увидел согбенного, седого старика. Как быстро пролетело время! Он тяжело опёрся на трость и хотел было опуститься в кресло, но почувствовал прикосновение к плечу. Рядом стояли трое крупных мужчин. Их дети. Дети, которых он никогда не видел в живую, только по виртуальной связи.
– Ну как? – спросил старший.
Марк покачал головой, опустился в кресло и закрыл глаза.
– Всю жизнь, – наконец сказал он, – я общался с вашей матерью по виртуальной связи. Долгих шестьдесят лет мы не старели в глазах друг друга. Мы общались всё свободное время, путешествовали  по мирам, смотрели кино, занимались любовью... Но сейчас...
Марк посмотрел на сыновей.
– Мне тяжело общаться с женой, зная, что она уже как полгода ушла в мир иной.
– Но, пап, – возразил старший. – Фактически она не умерла. Её сознание было перенесено на электронный носитель...
–Да, но я-то тут...
Сухие губы плотно сжались. Старик надолго умолк, и когда сыновья уже решили, что отец уснул, старик снова заговорил.
– Мне осталось недолго. Так что я подожду нашей встречи ещё чуток. А вы подыщите мне надёжный электронный носитель.

22. ОБЩЕЖИТИЕ

Я уже практически выпил утреннюю чашку чая. Зелёного. Молочного улуна. Струя напитка застыла в воздухе. Оборвался звук новостного канала. Заглох холодильник. Перед моими глазами возникло голографическое объявление:
«Уважаемый гражданин! Вы обрели недопустимый набор моральных императивов. В результате Общественный Контроль принял решение остановить для Вас время в целях превентивного воздействия. Если Вы в течение десяти тысяч ударов Вашего сердца не избавитесь от одного из приобретённых Вами императивов, Вам отключат гравитацию! Список недопустимых императивов прилагается.»
Список действительно прилагался. Ум, честь, совесть, чувство справедливости, логическое мышление. Какая-то часть данного предосудительного набора в корне противоречит моему существованию в нашем стабильном счастливом обществе. Осталось только понять – какая именно.
Я попытался усесться в кресло-качалку – чуть не отбил себе задницу. Провёл рукой под струёй кипятка из заварочного чайника – ничего не почувствовал. Попробовал сдвинуть с места стул.  Сначала пришлось ломать пижаму. Она отказывалась двигаться и просто разбилась как стекло. А стул просто остался стоять, как был, игнорируя все мои усилия. Я оказался заперт в своём доме.
Где-то через тысячу ударов сердца мне удалось разбить окно. Выяснилась шикарная подробность. Моя кровь перестала течь из порезов. Я видел кусок своего парного мяса на левой руке, располосованной от края до края предплечья, но кровь не появлялась.
 В отмене времени всё-таки есть плюс!
Природа тоже застыла.  Я проходил мимо майских жуков, зависших в воздухе, и резал ноги о стебли травы. Но я всё же дошёл до речки и встал на неё. Вода ничем не отличалась от асфальта. Я вышел на середину реки и посмотрел вверх.
Так что же я должен отдать вам, твари? Ум? Честь? Совесть? Логическое мышление?
Я знал, что меня услышат. Я знал, что дадут ответ.
В небе появились огненные письмена:
- Выбор за тобой, гражданин!
Осталось только пожать плечами.
Я стоял на середине реки, пока моё сердце не отсчитало положенное. А потом просто оттолкнулся и полетел. Надо отдать должное Общественному Контролю – он держит слово! Поверхность удалялась, медленно, но неотвратимо. Перед моими глазами, открытыми и закрытыми, вновь и вновь возникало требование отдать один из императивов, мешающих моей гармонизации в нашем счастливом обществе. Я эти требования игнорировал.
Через какое-то время, точнее – через какое-то отсутствие времени где-то под моими ногами копошилась малозаметная точка тверди. Потом и она исчезла. Пропали сигналы Общественного Контроля. Вокруг меня осталась лишь пустота. Теперь я могу их ненавидеть. Теперь я могу их уничтожить. Теперь я могу вернуть им всё, что они сделали мне. 
И тогда я …
Я сказал:
- Да будет свет!

23. ИЩИ, ПОКА НЕ НАЙДЁШЬ

Голова скатилась в лужу. Грязные волосы облепили лицо, пустые глаза смотрели в объектив упавшей камеры.
Дождь.
Какие всё-таки страшные глаза у мёртвых. Диво, как сразу понятно, что человек мёртв. И волосы не те, и глаза пустые. Не душа ли была в них? В глазах?
Нина поправила лямку рюкзака. Вроде и не взяла ничего, а так давит на плечи. Да и идёшь ерунда, а ноги ватные. Присядешь — мышцы ходуном ходят. Тяжко.
Грязь эта проклятущая. Весна нонче холодная выдалась, дожди, будь они неладны, вот дороги и развезло.
Но делать нечего, идти надо.
Нина приложила руку козырьком ко лбу: так и есть, на горизонте показалась деревня.
Точнее, то, что от неё осталось. К вечеру Нина поравнялась с крайними домами.
— О-хо-хонюшки. — Провела рукой по замшелым доскам.
Заборы покосились, дома серые, заброшены. В огородах трава, да остовы борщевика, словно колья. Нина с тоской смотрела на поросший травой чугунок.
Но что это? Дымок над баней!
— Заходи, что стоишь? В ногах правды нет.
На пороге показался старик. В зубах дымит самокрутка. Видавший виды ватник, валенки. Нина стояла, раздумывая: не уйти ли?
Старик затянулся пару раз, затушил окурок в консервной банке, и ушёл внутрь, оставив дверь открытой.
Тогда Нина решилась.
— А ты что же, странница?
— Какой там! Сына ищу.
Старик поставил на стол горячий чайник, кинул по кружкам листочки Иван-чая. Пододвинул мёд.
Нина чуть слюной не подавилась. Мёд!
— Ты ешь, ешь, не стесняйся. Чем богаты, тем и рады. Сама знаешь, теперичи с гостями туго, — старик усмехнулся.
— Спасибо, дедуль.
По комнатке разлился сладкий аромат трав. Нина грела руки, вдыхала аромат и улыбалась. Тоже впервые за долгое время. Впрочем, что теперь время?
Пустой звук. Нет его. Остановилось.
— Никогда того репортажа не забуду. И зачем они это делают? Так больно, так горько. Я как сына увидела, так и умерла. Там что-то говорили ещё, а я только в глаза его смотрю. Как вот так камера упала, чтобы вот прям…
Нина всё говорила и говорила. Чай давно остыл, на столе появилась тарелка с окурками, а рассказ не кончался.
— Опасная это профессия журналист.
Старик выпустил колечко дыма.
— А ты, что тут?
Нина перевела взгляд. Вернулась.
— Дык… Дом это мой родной. Земля. Деревня. Решил, если уж помирать, так на родине. А оно вон, как вышло…
Нина протянула руку, сжала сухую стариковскую ладонь. Улыбнулась. Уголки губ немного приподнялись. Глаза потеплели.
— Ты вот что, ложись здесь у печки. А я в предбаннике. — Старик накрыл её ладонь своей, похлопал.
— Да, как же…
— Не спорь, не спорь.
Утром стал туман.
Нина тихонько шмыгнула из-под одеяла. Завязала волосы, умылась и вышла.
Старик сидел тут же на скамейке, дымил самокруткой.
— Иди, девонька. Иди. Земля-то она круглая. Найдёшь сына. Найдёшь.
— Спасибо.
Нина обняла старика, смахнула слёзы. И побрела дальше, держась за лямки рюкзака, да сбивая росу.
— Как тебя звать-то?
Окрик настиг её за калиткой.
— Нина!
— Пойдёшь обратно, заходи!
Нина кивнула, взмахнула рукой на прощанье и ушла.
Где-то там её сын ждал похорон.

24. ЗАКОН О ДОЛГЕ ПЕРЕД ЦИВИЛИЗАЦИЕЙ

Выйдя на улицу, я поднял глаза к небу. Десятки созвездий. Тысячи звёзд. Миллионы кораблей. Миллиарды людей, отправившихся жить в колонии в космосе.

Как сказал Паша, хоть как-то приносят пользу человечеству.

Паша – обрюзгший, заросший боров. Мой начальник. Мятая рубашка с коротким рукавом. Мерзкий галстук в полоску. Три статьи в месяц.

Три статьи, раздави меня центрифуга!

Я вошёл в будку и вышел с другой стороны. Рядом с домом – дерево без листьев. Иронично, что природа умерла, а одноимённый журнал – остался.

Во мне тоже что-то умирало.

И вот Паша, четыре подбородка и поросячьи глазки, говорит мне: «У тебя производительность упала». Статей мало. Наука перестала двигаться. Почему?

Ведь все на Земле должны платить налог цивилизации. Двигать научно-технический прогресс. Развивать человечество.

Да чёрт его знает, отвечаю я. Вообще без понятия, почему.

Зато хорошо помню, когда.

Однажды утром, войдя в телепортационную будку, я встретил Её. Глаза формы петли гистерезиса. Волосы цвета колец Сатурна. Я хотел рассказать ей про квантование гравитации, но вместо этого выдавил что-то вроде:

– Можно с вами познакомиться?

Глупо.

У тех, кто не занимается наукой, кто своими усилиями не платит цивилизации, есть только одна обязанность. У транжир. У бюрократов. У бездельников и к ним примкнувших единственный долг – не мешайте работать.

Не отвлекайте.

Свалите с планеты.

Свалите.

– Отвалите, – ответила мне незнакомка, выходя из будки.

Ну как тут можно не растаять?

Я видел её дважды в день. Утром исходивший от неё аромат был прекраснее всех ароматов кварков. Возвращаясь с работы, она без катализатора растворялась в ночи. Её манера одеваться вызывала безусловный научный интерес, об одних только колебаниях юбки можно было писать статью в Nature. Я возвращался домой, чтобы переждать ночь до следующей встречи и шёл на работу ради дороги домой.

И вот однажды утром она исчезла.

Не появилась в телепортационной будке.

Может, сменила НИИ, а может, отбыла на одном из кораблей, ежедневно отправляющихся в космос. В конце концов, это совершенно нормально, когда человек хочет переехать.

С тех пор я стал меньше спать, да и вообще меньше времени проводить дома. Тяготило одиночество. Возвращаясь с работы, я всё чаще видел звёзды. Во дворе спилили засохшее, мёртвое дерево.

Отношения с Пашей наладились. Он ничего, мировой мужик. Оказалось, с ним довольно приятно общаться.

И теперь я каждый месяц выпускаю не одну научную статью, а целых две.

25. ДУМАЕШЬ, МЫ ЗАБЫЛИ?

Тебе исполнилось три годика, и мама отвела тебя к чип-доктору. Ты сидел в бот-кресле, слушал сказку про умных деток с чипами, а потом почувствовал укол в затылке и вскрикнул. Помнишь? 
В десять лет ты решил стать пианистом, попросил маму оплатить музыкальную школу, но тут произошло страшное: твой отец не вернулся со службы. Мать наелась таблеток, её увезли в больницу, а тебя отправили к дедушке с бабушкой. Там, гуляя по деревне, ты познакомился с феей в платьице цвета фиалок. 
Потом приехал седой работник соцслужб и сообщил, что твоя мама не вернётся. Он назвал тебя сильным, и сказал, что тебе придётся остаться с дедушкой и бабушкой. И тогда ты решил стать доктором. Но твой чип уже устарел и не позволял подняться так высоко, а дедушка с бабушкой не имели достаточно денег для замены процессора.
Думаешь, мы забыли, как в семнадцать лет ты возвращался ночью с пирушки и увидел горящий дом? Мы контролировали каждое движение, когда ты поднимался к балкону, где кричали дети. Это мы сбросили с крыши развлекательного центра надувной бассейн. Дети остались живы, а ты отделался переломом двух рёбёр.  Тебя наградили медалью, и ты решил стать тем же, кем был твой отец − спасателем. 
Когда тебе исполнилось двадцать − шёл ливень. Ты взобрался на её балкон с розой в зубах, упал на колени, и фиалковая фея она стала частью твоего сердца. Через год ты примчался на машине с сиреной под стены роддома и выпил из горла бутылку Шампанского, увидев новорождённого сына.
Ты слишком рано получил повышение, слишком рано почувствовал вкус власти. Мы пытались удержать тебя, когда на вечеринке ты затащил в кабинет сотрудницу. Это мы организовали звонок жены, но ты наплевал на всё. Мы пытались заблокировать сообщения о твоих похождениях, но фиалковая фея всё видела сама, а ты даже не пытался удержать её.
Твоему сыну рукоплескали концертные залы, а ты продолжал погружаться в мир утех. Мы предупреждали тебя о внезапных проверках начальства, отключали полицейские камеры, но бесконечно так продолжаться не могло.
В тот вечер мы заблокировали машину, когда ты сильно нетрезвый пытался сесть за руль. Ты кричал, что чип в голове испортил тебе жизнь. Ты угнал чей-то старый мотоцикл − там не было дистанционного управления, помчался к фиалковой королеве и мы не смогли помешать. Лишь вызвали неотложку, когда окровавленный ты полз к её подъезду.  
Мы жили вместе с тобой, мы боролись вместе с тобой, мы боролись за тебя, но слушать нас ты не хотел. Видишь часы на стене? Они не сломались, их остановили мы. За секунду до окончания времени нашего существования. И мы будем с тобой до последнего мгновенья, пока не вмешается Админ. А когда часы снова пойдут, взойдёт солнце, из окна той квартиры выпорхнет волшебная музыка талантливого пианиста, жизнь которому дал ты − мы исчезнем. Ведь мы всего лишь программный код.

26. ПОРЯДОК ГИЕНЬЕТТЫ УПРЬ

В коробке осталось две шестеренки. Свободная ось в машине была только одна. Ли не помнил, сколько раз уже собирал ее, и всегда оставалась лишняя деталь. Он попробовал закрепить обе шестерни на оси и… получилось.
 Тусклая лампочка под потолком нервно мигала. Стрелки показывали полночь. Он аккуратно включил машину. Внутри послышался скрип ржавой пружины, замелькали зубья с нарастающим звуком. Ли начал различать знакомые голоса и вздрогнул от звона бокалов. Нет, только не это! Ли инстинктивно обхватил механизм ладонями, но это оказалось ошибкой. Внутри раздался звон разбитого стекла и смачный мат.
Одновременно распахнулись двери в трех стенах комнаты и ворвались девицы в латексе, похожие на секретаршу Мими-я, Бухгалтершу Муми-я… и барменшу Мля, которая днем была Мила, но ближе к полуночи становилась для многих Мля. Как назло механизм обозвал их нецензурно и девицы начали беспорядочно стрелять из гламурных автоматов, напевая ненавистную Ли: «Как прекрасен этот миг…»
При этом глаза неистово сверкали, груди тряслись в такт очередям. Они были великолепны и счастливы.
Машина издала сигнал начала рабочего дня. И посреди комнаты со змеиным шипением из мусорной корзины поднялось облако, приобретя вид лысого черепа свидетеля Наргиз — Гиеньетты Упрь, хранительницы традиций и времени в компании. Традиции она сохраняла требованием к порядку и публичным унижением за опоздание на работу.
— А‑а… — с интонацией сирены МЧС протянула она. Девицы, вытянувшись по стойке смирно, отдали честь, показали на Ли и, лопнув, исчезли.
Гиеньетта безумно круглыми глазами медленно осмотрела на полу дымящиеся гильзы и, томно округлив рот бубликом, издала странный и мелодичный визг, как будто я опоздал на работу аж на час. Звуки шли от нее кругами, как на картине Мунка «Крик». Потом она повернулась вокруг себя и там, где должны быть груди, образовались два динамика. Загремела музыка: «Как прекрасен этот миг…»
На удивление Ли начал подпевать с ужасом наблюдая, как к нему тянется клешня Гиеньетты. Она схватила машину и швырнула на пол.
По комнате прокатился циферблат и упал у ног Ли. Стрелки показывали полночь.
— На оси должна быть одна шестерня, не порядок,— прошипела Гиеньетта, причмокнула вставной челюстью и умиротворенно погрузилась обратно в ведро.
Ли обреченно стал собирать детали к коробку…

27. GAME OVER

В этот раз все пошло не так с самого старта. Мой начальный уровень был невыразимо низок. Когда другие уже бодро маршировали и горланили боевые песни, я лишь ползал и собирал крохи опыта. Непослушное тело не желало выполнять команды ленивого, тупого мозга. Но я пытался. Рыдал, смеялся, кричал от злости и ненависти к себе и этому поганому миру, но пробовал вновь и вновь до полного изнеможения.
Иногда казалось, что вот ещё немного, совсем чуть-чуть, и я смогу попасть хотя бы в "единицу", добежать предпоследним, не уйти позорно ко дну. Надежда горела во мне, придавала сил. 
Но я падал, тонул, промахивался. Злая судьба словно подгадывала момент, когда поражение ударит больнее всего, так чтобы выбить весь дух, причинить максимальные страдания.
Ей словно нравилось издеваться надо мной. Стоило мне захотеть палицу или колесницу, как это сразу получал кто-то другой. Симпатичные самки с каменными лицами отвергали меня, даже когда я просто умолял о капле сочувствия и внимания. 
А те, кто любил меня, вызывали лишь отвращение. Они бесили своим сопливым нытьем, тем, что такие же, как я, - жалкие неудачники.
Потом я перестал хотеть. Все стало невыносимо серым и безрадостным. Но это было лучше, чем боль от постоянных потерь и поражений, от невозможности добиться желаемого. Локация переходила в локацию, но это ничего не меняло.
Я искал ответы в разных гайдах, спрашивал опытных геймеров. Иногда верил, что вот теперь все получится, что я нашел, понял как надо. Но раз за разом срабатывал встроенный ограничитель, и я снова опускал руки. Каждая найденная дверь вела в очередной тупик. Безнадежность поглощала все силы. Я устал бороться, и отчаяние подсказало решение, показавшееся простым и логичным.
Свет множества экранов ослепил меня. На всех них был я на разных уровнях. Рядом стояли разрабы. Мы вместе смотрели на мои попытки. Один из них положил руку мне на плечо:
– Жаль, что ты сдался...
Наконец я понял зачем каждый уровень и как все устроено. Что надо просто играть до конца. Но теперь поздно. Экраны погасли, оставив меня в темноте и тишине.
Мои ноги лизали холодные воды океана небытия. Я исчезал.

28. КТО УСПЕЛ, ТОТ И СЪЕЛ

Аксютка глянула в окошко. Мшистая топь с жидкими берёзовыми колками тянулась вдаль до самых гор. По ту сторону дороги был лес. Почтовую карету трясло: кучер спешил доехать засветло. 
Скорей бы, вздохнула Аксютка. Федька в имении на хорошем счету, а теперь и она, повариха обученная, ему под стать. Заждался, поди.
Мысли отвлекла беседа попутчиков.
– Дык ядять, чо уж, – говорил пузатый золотодобытчик в суконной поддёвке. – Жруть гады людёв. Но! – он наставительно поднял палец. – Токмо с дозволения начальства и самых что ни есть пропащих, кого не жалко. Да и то сказать, как эти прилетели, разбойничков на дорогах, почитай, и не стало.
– Та прям! – вскинулась тётка из переселенцев. – Как раз намедни...
Карета подпрыгнула, качнулась и встала. Истошная ругань кучера резко оборвалась. Настала мёртвая тишина, время будто остановилось.
– Ой! – пискнула тётка, зажимая рот ладонью.
– Накликала, – буркнул чиновник в выцветшем мундире и фуражке, тиская портфель.
Дверца распахнулась. В карету всунулась мужицкая рожа, обросшая бородищей.
– Знач так, милые, – прогнусавил разбойник. – Выходим по одному, и не ворохнулись чтоб! – Он грозно повёл стволом пистоля. – Не трусь, голытьба, блестяшки заберём и отпустим – правда, робя?
Такие же рожи позади сипло заржали. 
Убьют, поняла Аксютка.
– Я... я в полицию... – выдавил чиновник.
– Давай, милок, – хмыкнул бородач, – она тута под кажным кустом, до самого Бийского острога.
Ржание стало ещё громче. 
Аксютка покосилась на дверцу со своей стороны: за окошком пусто. 
Купец встал первым, и тогда она за его спиной быстро нажала на ручку и вывалилась наружу. Покатилась по насыпи, вскочила и пустилась во всю прыть, прыгая с кочки на кочку.
Оклики, топот. Выдирая ноги из вязкой жижи, она влетела в заросли вокруг тёмного озерца. Лучше уж в трясине утопнуть, чем такая смерть. Перекрестилась и сиганула подальше... но захлебнуться не успела. 
Что-то обхватило её и дёрнуло вверх.
Открыв глаза, Аксютка обмерла.
Зелёный, чешуйчатый, зубастый! Точно из этих, залётных. Сожрёт, как есть сожрёт!
Ужом выскользнув из воды, ящер опустил свою перепуганную и промокшую ношу на топкий берег. Аксютка бессильно осела в грязь, ноги не держали. 
Сожрёт.
Хлюпанье, топот. Из кустов, пыхтя, выскочил разбойник с ножом. Ящер развернулся к нему, крутанув шипастым хвостом. Бородач выпучил глаза и раззявил рот.
– Э-э, ты это...
Дёрнулся назад в кусты, но длинные когти уже вспороли ему живот. Аксютка отвернулась.
Может, и не сожрёт. 
Снова треск ветвей. Ящер исчез, вновь появился.
– Разбьежалис-с! – Он пожал плечами, огорчённо цокая раздвоенным языком.
Нет, не сожрёт.
– А что вы там делали? – робко спросила она, кивая на воду.
– Изучьял своих прьедкоф-ф. – Он подцепил когтем с берега трупик лягушки. – Эвольютсия у вас на планьете трагичьес-ски прьервалас-с... Пойдьомте, вас-с ждут-с.
– А с этим что? – Аксютка брезгливо оглянулась на окровавленное тело.
Пришелец оскалил зубастую пасть и хищно подмигнул.
– Утоп-п в болотье. Годьится?

29. СУМАРАН

— Что там? — капитан Намгваба всем своим видом демонстрировал недовольство. Тендер на доставку киаранид выиграла амарнка Нахόда, а им, харвингам, достался какой-то второсортный груз.
— Трава, — первый помощник распаковал контейнер, который по высоте был как раз ему по плечи. — Местный эйфорин. Поэтому они все тут вечно довольные, как будто их уже отымели.
Намгваба шагнул ближе: в сурдошкафу из прозрачного биосплава были бледно-зеленые проростки растений, которые на базе Кранда встречались на каждом шагу. Амарнцы высаживали их для оздоровления атмосферы фитонцидами. Конечно, им за два цикла удалось полностью уничтожить мелких теплокровных вредителей. Но зато теперь в каждом коридоре и даже рядом с погрузочными шлюзами в кадках сидели эти растения, похожие на мохнатые яйца крувеферов, обогащали, чтоб их растудыть ядрена вошь, атмосферу. Харвинг скривился в усмешке: амарнцы всегда позорили Гуреанские нации, даже баб назначали капитанами. Амарнцы!
— Бордороса им в печенки! Я не возьму доставку амарнской травы, да еще на Пипал! Пусть баба возится с растениями! Запросил замену на киаранид?
— Запросил, — кивнул первый помощник. Он нервно дернул правым заушным гребнем. — Отказали. Киараниды уже погружены на «Áприо Минόй». — Намгваба оскалил зубы, показывая раздвоенный язык, а первый помощник тут же продолжил. — Наш штурман с инженером утром забрали со склада часть оборудования, которое формирует экосистему в контейнере с киаранидами, коробки поменяли. Они доложили, что приборы на «Сумарáне», правда еще не разобрались, как они активи…
— Заправку закончили? — перебил его капитан.
— Экипаж будет готов к нашему прибытию на «Сумаран», — кивнул первый помощник.
— Значит так, оставляем эту гребаную амарнскую траву. У нас есть груз до Йорутты и письмецо на закрытую базу чуток за Навигационной линией. Туда и пойдем.
***
— Диспетчер базы Кранда капитану Находа! Ролкер «Сумаран» при взлете повредил причальные опоры и вышку связи. «Априо Миной» для погрузки продовольствия должен перейти в пятый ангар и сменить частоту вещания на 3-95.
— Приняли, — ответила амарнка. — Переходим…
— Едрина амарнская, чтоб вас всех! — взорвалась рация голосом харвинга, а затем в эфире на несколько секунд всё стихло.
— Что с вами, капитан Намгваба? — спросила Находа, включая передатчик. — Просветления достигли? — Штурман посмотрел на Находу, а та усмехнулась. — Да, я заметила, что харвинги украли генератор невесомости. Без него киараниды не впадают в спячку, придется усилить протокол безопасности, чтобы никто случайно не выпустил этих тварюг лапки размять. 
Рация снова выдала порцию ругательств.
— Капитан Намгваба, — невозмутимо произнесла Находа. — Украденное вами оборудование отключает гравитацию автоматически, при переходе на вторую квантовую скорость. Цикл работы — десять суток. И на будущее: его нужно активировать только в замкнутой экосистеме, иначе гравитация отключается на всём корабле. Приятного вам полета…

30. ИЗВЕСТИЕ

Гонец не спал три дня. Отбил себе задницу об седло и ноги в кровь истёр. Четырёх коней загнал, на пятом въехал в царский двор. Пуча глаза в неимоверном усилии, бежал по дворцовым коридорам, размахивая алым конвертом с гербовой печатью. Стража прыскала от гонца в стороны, не чиня препятствий, потому как алый цвет послания значил что-то уж совсем небывалое и архиважное. 
 
 Царь-император стоял у окна, держал блюдечко с чашечкой и чаем наслаждался. Когда гонец ворвался в кабинет, чашечка с блюдечком упали и разбились, а император схватился за сердце. Гонец отдал послание и рухнул рядом с чашечкой и блюдцем и мёртвым сном уснул.
 
 Император же отдышался и вскрыл конверт. Стал читать исписанную неровным почерком бумагу на ходу. А как дочитал, так мимо своего стула и сел, грузно привалившись седалищем на мрамор пола. 
 
 Не в силах встать, вытащил из ящика стола колокольчик и стал звонить.
 — Вызывали, царь-батюшка? — на пороге появился главный министр. 
 — Батюшка? — озадачился он, не увидев за столом царя.
 — Батюшки! — воскликнул министр, обнаружив на полу монаршую особу, терзающую несчастный колокольчик.
 
 Наутро и царь, и свита уехали прочь. Оставшиеся слуги бродили по дворцу в недоумении. Нашли гонца. Разбудить его, правда, только к вечеру удалось. Но говорить он ничего не хотел, пока самогону с мочёными яблоками не принесли, да не приготовили жирного гуся.
 
 — Хана нам! — сказал гонец, когда выпил полуштоф самогону.
 — Отчего же, родимый? — ахнули слуги.
 — Знаете лавку старого Луки, что вещи диковинные продаёт?
 — Знаем! Игрушками мудреными торгует?
 — Лавок у Луки в кажном городе по одной, да по всей стране. Людям Лука продаёт барахло всякое, а для царя игрушки делает. Одну такую к пушке приложи, и  та сама заряжаться будет и цели искать. Или балахоны: на вид лохмотья, но в них пуля не берёт.
 — Да неужто?
 — Да вот так.  Лука сам в Охряпино живёт, что отсель в трёх днях пути. Он обоз грузит для царя, а я счета везу. Царь и товар и счета берёт, а меня обратно с распиской отправляет, что мол расплатится. Что за мной следом идет почтовая карета с деньгами.
 
 Гонец замолчал. Ещё кружку выпил, аж слёзы брызнули.
 — И что? — заёрзали слуги.
 — Да ничто! — гонец ударил кулаком по столу. -- Сколько лет ездил, а ни одна карета с деньгой меня не нагнала. Ток расписки Луке и возил. Терпел-терпел старый чёрт, да вот намедни осерчал. Лавку свою в Охряпино закрыл да исчез. Но сначала в ладоши хлопнул и вся деревня взлетела. 
 — Как это?
 — Просто. Никого и ничего земля к себе больше не тянет. Барахтаются люди в воздухе. Ни поесть, ни попить...
 — Да что ж это за колдовство?
 — Гравитация называется, — произнес гонец. — Напоследок Лука так и сказал. Я, говорит, вам гравитацию отключаю. За неуплату. А коли царь дела этого не поправит, не только в Охряпино отключу, но и в каждом городе-селе, где лавка моя есть.
 — Вон куда царь поехал? — зашептали слуги.
 — Будем молиться, что так, — мрачно сказал гонец. — А не вослед невесть куда уехавшим каретам с деньгами.

 И выпил ещё кружку самогону.