01-1. ПОРТРЕТ НЕИЗВЕСТНОГО

Картина в золочёной раме. На ней седой рыцарь в чёрных доспехах. Рука на эфесе меча. Его взгляд устремлён на витрину, расположенную напротив. В витрине горсть ржавых пряжек и аспидно-чёрный полированный камень, похожий на большое яйцо.
Прошмыгнув незаметно она замерла у портрета. Темнело. Смотритель музея, уходя, повернул ключ в замке. Она улыбнулась и нежно провела ладонью по руке рыцаря:
- Привет, милый.
Портрет чуть заметно кивнул.
- Я пришла в последний раз. Ты ведь следишь за движением звёзд? Остался всего час. Потом сопряженности сфер разойдутся и портал в ад закроется. Теперь навсегда.
Портрет ухмыльнулся.
- Навсегда, слышишь?! В последний раз умоляю тебя, ради всего, что когда-то было меж нами. Позволь взять Камень… Ты же знаешь, они выпускают меня из ада только сюда, только для того, чтобы я ещё раз попыталась… Неужели прежде ты не отдавал Камень только ради того чтобы увидеть меня снова?
Портрет грустно улыбнулся.
- Если бы я принесла им Камень, они бы меня отпустили!
Он покачал головой.
- Откуда ты знаешь?.. Да знаешь ли ты, ЧТО в этом Камне?
Портрет нахмурился. Кивнул.
- Пойми, если Камень останется здесь, то и Армагеддон случится здесь, на Земле!
Он пожал плечами.
- Я сейчас возьму Камень и уйду. Просто позволь мне. Тут, на Земле они уже ничего не успеют устроить — она потянулась к витрине.
Лязг стали. Замерев, глянула на портрет — он стоял теперь с обнаженным клинком, готовый к удару.
- Ты, правда, готов убить меня? Только ранить? Ну, спасибо. Неужели тебе не надоело веками стеречь Камень? Ведь отдав Его ты, наконец стал бы свободен. И я, отдав Камень им, была бы свободна. Неужели твои клятвы стоят дороже нашей свободы? Дороже жизни этого мира?
Портрет сжал губы.
- Пока Он здесь, Земля в опасности. Будить не обязательно. Он и сам может проснуться от любого прикосновения. Камень надо убрать отсюда. Сейчас для этого самое время. Позволь мне взять Его и уйти, шагнув в портал в последнюю минуту… Не хочешь? Но ведь портал исчезнет, и я больше никогда… Пока Он здесь, у тебя есть надежда снова увидеть меня?.. И ради этой надежды ты готов рисковать судьбой Земли, оставляя Его здесь...
Потрет кивнул. Она, всхлипнув, кинулась, прижалась к нему.
- Неужели правда? Именно это для тебя важней, чем все клятвы?
Он вздохнул и приобнял её за плечи.
- Но, может быть, тогда ты сам возьмешь Камень и пойдешь вместе со мной? В ад, конечно. Прости, больше мне некуда идти.
- Ты позвала меня с собой, - рыцарь радостно улыбнулся. Треснув, развалилась золочёная рама. Железные ступни звякнули о паркет. - Поспешим. Осталась всего минута.
Латная перчатка, разбив витрину, сомкнулась над Камнем. На чёрном яйце вспыхнули багровые руны. С треском и звоном улетело в ночь одно из окон музея. За ним зияла, затягивая в себя, чернота портала.
- Вместе туда, милый?
- Нет.
Обнял её покрепче. Удар сердца. Другой. Бросил в клубящуюся черноту Камень.
Через миг портал исчез. Где-то запел петух. Из дыры в стене потянуло сыростью. На улице лил дождь. Они целовались.

02-1. ФАНТАСТИЧЕСКОЕ СВИНСТВО

- Надо провести общелесное голосование, - сказал кабан Вах-Вах. – Чтобы сообща вынести порицание и ограничить преступную деятельность некоторых. А то ишь. Доколе? Доколе, я вас спрашиваю.
- Ну нах, - сказала свинья Нах-Нах.
- Да пох, - подтвердила свинья Пох-Пох.
- То есть, вы согласны жить под когтистой волчьей пятой? – гнул свое Вах-Вах.
Нах-Нах наморщила толстый загривок, пытаясь представить когтистую пяту. Спросила:
- Ты про шалаш из веток? Так он все равно протекал. Волк, считай, добро совершил, когда сдул его нах.
- А соломенный сарай и так развалился бы, - поддержала Пох-Пох. – Или сгорел. Заметь, сгорел бы вместе со мной.
- А ничего, что волк под мой кирпичный дом подкапывается? – завизжал кабан. – Ничего, что сожрать меня собирается?
- Нах, - сказала Нах-Нах.
- И тебя сожрет! – рявкнул Вах-Вах.
Пох-Пох еле слышно хрюкнула. 
- И тебя! – обернулся к ней старший братец.
- Кар! – донеслось с елочной верхушки.
- И тебя! – хором крикнули три свиньи, задрав пятаки.

-Лежишь? – спросила ворона, удравшая от желудей, которыми ее обстреляли взбесившиеся вдруг свиньи. – А тебя там голосовать собираются.
- Чего? – волк лениво приоткрыл один глаз. – Голо куда совать?
- Совать пятаки в когтистую пяту, - ворона почесала крылом затылок. Правильно  ли она поняла, что говорили эти свиньищи? Ой, да какая разница. Главное – передать эмоциональный посыл. А он заключался в противлении злу насилием.
- Хорошая мысль, - волк оглядел лапу, выпустил когти. – Схожу в гости, пусть сунут. Тем более, время обеда подошло.

Подкоп был практически готов. Конечно, гадские свиньи каждый раз восстанавливали часть подземной стены. Но разрушить  свежую кладку – это и дураку под силу. Не говоря уже о хищнике с мощным интеллектом… то есть, инструментом.
Волк долбанул кайлом. Незастывший цемент не выдержал, кирпичи полетели в стороны. Уже были слышны негодующие визги, разжигавшие аппетит как ничто другое. И тут до слуха волка донесся совершенно посторонний и незнакомый звук. Он нарастал  и нарастал, порождая нехорошие предчувствия – а вдруг кто-то покусился на законную волчью добычу. Пришлось спешно выбираться наружу.
- Что за нах? – закричали пять голосов: три испуганных, один возмущенный и один каркающе-любопытный.
Нечто круглое летело сверху, накрывая собой и каменный дом, и волка, и половину леса.

- Мы, извинтиляюсь, где? – спросил Синий, вывинтившись из люка.
- Мницца мне, в сказке, - ответил  Фиолетовый, метнул щупальце и схватил истошно орущую ворону.
- А летели в фантастику. Вот же брэд-тебя-бери. Снова что-то с векторами напутали.
- Сказку жалко, - притворно шмыгнул Фиолетовый, которому на самом деле было фиолетово.
Ворона хрипела.
- Нет, вот ты скажи, как это называется, а? – Синий оглядел руины и торчащие из-под них когтистые пятки, копыта и розовые пятачки.
- Фантастическое свинство! – завопил клюнутый вороной Фиолетовый.
- Или сказочное? – спросил Синий.
- Или сказочное, - согласился Фиолетовый и достал шампуры.

03-1. ДРУГ ДЕТСТВА

Я помню каждый наш момент вместе. Иначе, зачем ещё жить? Иначе, зачем всё это? Но сейчас память, словно старые фотографии, столь любимые бабулей Роззи, блекнет и сыпется на фрагменты. Меня никогда не было на этих снимках, а я был. Был рядом.

Всё ещё помню! Не хочу терять… Сложить кусочек к кусочку заново…

Дэн тянет ручки к аппетитной бутылочке молока, он уже знает, что мне оно тоже нравится и не забывает поделиться. Но почему-то миссис Грэнберг ругается и меняет простынь. Я не успел попробовать! 

Шаг за шагом малыш идёт от кресла к дивану. Мама улыбается и не замечает, что ребёнок лишь одной рукой размахивает в воздухе. Вторая надёжно зафиксирована, ведь я поддерживаю его.

А вот первый день в школе Дэн провёл без меня. «Никаких животных в классе» — дурацкое правило, выдуманное взрослыми.

Конечно, я возьму тебя в колледж. Поселишься в комнате.

Скоро я познакомлю тебя с кем-то особенным, ты ей наверняка понравишься.

— Дэнни, милый, как его назовём? Заводчица обещала, что порода гипоаллергенна. Представляешь, у тебя будет собака, как ты всегда мечтал.
— Лаки, конечно же. Его всегда так звали.

Дэн берёт меня на руки. Наконец-то по-настоящему. Пальцы зарываются в мягкую шерсть. Хочу облизать всё лицо, чтобы быть как можно ближе. Пока могу. Жаль, что я больше не вспомню его. Воображаемый друг не соперник живому.

***
— Мама, мама! Это не я раскидала игрушки.
— А кто же?
— Лаки снова играл, — пожимает плечами Лиз.

Врёт, конечно, но я всё равно помогу ей собрать их. И буду рядом, пока она в меня верит.

04-1. ИСПЫТАНИЕ

Его ждали, но боялись. Боялись, но ждали.  Ждали, потому что это был  последний день, когда можно было что-то изменить. Осознать, принять.... 
Боялись и ждали, потому что находились между Адом и Раем.
И наконец, он настал. Тот единственный день, когда можно пройти испытание и попасть в Рай. В чём заключалось испытание, никто не знал. Все ждали транспорт, который они назвали последним троллейбусом. И в ожидании которого было выдвинуто множество предположений о том, как и где будут проходить испытания. Но все склонялись к одному – надо успеть попасть в транспорт, 
И вот на их огромной поляне, вокруг которой был непроходимый туман, появился он  -  переливающийся, по фактуре чем-то напоминающий тело медузы, шар, с небольшим круглым отверстием. 
Эфирные субстанции душ стали преобразовываться и обретать очертания их бывших человеческих тел. Это не были полностью человеческие тела, а только очертания. "Успеть! Надо успеть попасть в шар, он перенесёт туда, где пройдут испытания", - думали они, и расталкивая друг друга, вплывали в отверстие шара. А те, кого они отталкивали, отлетали на десятки метров, а потом с трудом добирались обратно к шару. Когда почти все оказались внутри, отверстие закрылось. И шар улетел.
Но осталось несколько опоздавших душ, учтиво пропускавшие всех, помогая подняться тем, кто упал. Не думая о себе, они переживали за каждую душу. 
Проводив взглядом, улетевший шар, оставшиеся души повернулись и увидели, что туман рассеялся. А они стоят перед вратами Рая.

05-1. СЕМИНАР

Избушка стояла на самом краю поляны. В небольшом окошке теплился свет – отрадное зрелище для уставших путников.
Подойдя к крыльцу, они сгрудились  в кучку и стали осматриваться.  Немного помедлив, коренастый человек с лысой макушкой поднялся по ступенькам и постучал в дверь. 
- Ну что там? – невысокая полная женщина, кутавшаяся в шаль, протиснулась вперёд. – Они что, забыли про нас?
- Непонятно, - стоявший у двери в недоумении пожал плечами. – Может, они просто не слыш… - он взялся за ручку, и та легко подалась. – О, так ведь не заперто.
Переступив порог, он зашёл в дом, за ним тут же последовали остальные.
В просторной светлой комнате гостей встречал большой стол; на белоснежной скатерти стояли пять тарелок с голубой каймой, накрытых крышками.
 - Похоже, нас всё-таки ждали, - с удовлетворением отметил сухонький старичок с козлиной бородкой и маленькими хитрыми глазками. – Но я, пожалуй, всё-таки сообщу в коллегию писателей…
 - Да ладно вам ворчать, подумаешь, не встретили, - махнула рукой полная женщина, усаживаясь за стол. – Я так проголодалась, пока мы тащились по этому лесу.
 - Ага, сейчас подкрепимся, - крепыш с румяными щеками в предвкушении потирал ладони.
Рыжеволосая дама в очках с тонкой золотой оправой бросила на него укоризненный взгляд и чинно, с достоинством, опустилась на стул, любезно пододвинутый для неё коренастым мужчиной.
Пятый член группы, элегантного вида молодой человек с лицом трагического поэта, молча занял своё место за столом.
Лишь только они расселись, откуда-то тут же появился долговязый тип с взлохмаченной седой шевелюрой, одетый в старомодного вида серый костюм.
 - Дамы и господа, приветствую вас на нашем писательском семинаре! – провозгласил он резким, грубоватым голосом. – Мы рады вас видеть, и по такому случаю приготовили отличное угощение. Прошу вас, не стесняйтесь!
Полная дама подняла крышку и тут же уставилась на блюдо в недоумении.
 - Э… Что это такое?
На тарелке лежала морковка. Обычная морковка с зелёной ботвой, как будто только что с грядки.
Участники семинара один за другим снимали крышки, и каждого ждал свой сюрприз.
Рыжеволосая дама обнаружила на своей тарелке несколько орешков, коренастый мужчина нашёл горстку малины, старичку с козлиной бородкой  достался капустный лист, румяный крепыш трогал пальцем большой жёлудь, а молодой человек с лицом трагического поэта меланхолично смотрел на подосиновик с яркой оранжевой шляпкой.
  - Я понимаю, вы удивлены, - лохматый тип в костюме поднял руки в успокаивающем жесте. – Но написать по-настоящему захватывающую сказку можно лишь став частью её. Да здравствует Муза Пера, и да начнётся наш семинар!
При этих словах раздался оглушительный треск – это сломался стул под медведем. Белка, схватив в лапки орех, прыгнула со стола на печку, козёл испуганно заблеял, а кабан, хрюкая, перевернул стол. Всеобщую какофонию перекрыл лающий смех, переходивший в вой.
Свет в окне избушки теплился, обещая уют уставшим путникам.

06-1. БРЕВНО, ПЕТРОВ И КОТИКИ

Безрогий синий троллейбус с надписью «Это электробус» вёз Петрова домой. Разрезаемое молниями свинцовое небо поливало дождём уставший город, и под размеренный шум стихии Петров задремал.
Снаружи постучали.
Петров подскочил, озираясь по сторонам.
– Приехали, выходи! – будто бы в голове Петрова проскрипел противный голос.
Троллейбус остановился. Внутри совершенно никого не было, даже водитель исчез. 
Двери открылись.
– Выходи! – повторил голос.
Петров вышел и оказался на бесконечном пустыре, по крайней мере, так ему показалось. Никаких улиц и зданий вокруг не наблюдалось, а вместо неба над головой Петрова и повсюду нависала непроглядная чернота, лишь одинокий фонарь, возвышаясь неподалёку, высвечивал под собой круг старого битого и потрескавшегося асфальта.
Не имея других ориентиров, Петров подошёл к фонарю.
– Покажи бревно! – раздался сзади уже знакомый неприятный голос.
– Что? – Петров обернулся.
Метрах в двух над землёй, зловеще сверкая рубиновыми огоньками глаз, парил чёрный облезлый кот с рожками на голове. От кота веяло теплом, но каким-то недобрым теплом, как от ядерного реактора.
– Покажи бревно! – сказал кот.
– Где ж я его возьму? – растерянно вопросил Петров, уставившись на кота с нескрываемым любопытством.
– Фи, Зюзя, он совсем не хочет показывать нам бревно, – в круг света влетел пушистый белый кот с небесно-голубыми глазами и сияющим за ушами нимбом. Речь его была вызывающе манерной.
– Покажи бревно! – снова произнёс чёрный кот.
– Да где ж… Рожу я его вам что ли?
– О, Зюзя, вот ведь был бы номер, правда, мон шер? Но он всё ещё не показывает бревно.
– Покажи! – угрожающе рявкнул чёрный, ещё злее сверкнув глазами.
Петров посмотрел кругом и, ничего лучше не придумав, лёг на асфальт, приняв позу Ленина в мавзолее.
– Ну как, похоже на бревно? – спросил он котов.
Коты внимательно смотрели на него сверху.
– Чудесное бревно, мон шер… Зюзя, пусть он выстругает из этого бревна Буратину.
– Чего!? – возопил Петров. – Да вы издеваетесь!
Он захотел подняться, но не смог даже пошевелиться.
– Куда собрался? Бревно не скачет, оно лежит. Стругай Буратину! – чёрный кот достал откуда-то рубанок и бросил Петрову в живот.
Петров задёргался из стороны в сторону, но тщетно.
– Ладно, можешь не стругать, – примиряюще поднял передние лапы чёрный.
Петров был всё ещё парализован, но посмотрел на кота с надеждой.
– Сделаем по-старинке! – продолжал тот.
– О, да, мон шер, вырвем его сердечко, р-р-мяу.
Коты спустились вниз и уселись по сторонам от Петрова.
– Не надо, пожалуйста! – запротестовал Петров.
– А ты думал что, в сказку попал? – чёрный поднял когтистую лапу и ловким движением извлёк сердце из груди Петрова.
Петров заплакал. Сердце, ритмично содрогаясь, выплёскивало на асфальт остатки крови.
– Зюзя, он же теперь совсем как Железный Дровосек!
– Ага, а у дровосека должно быть бре-е-евно.
Морда чёрного кота вытянулась в крокодилью. Белый извлёк из темноты рычажные весы и бросил, вырвав, на одну из чаш клок своей шерсти.
– Ну-с, взвесим…

07-1. НЕЖИЛИ

День выдался знойный, липкий, странный был день. Если бы Константиныч владел научной терминологией, он бы сказал, что его мучает дежавю, но Константиныч не пробовал тот гранит даже на зуб, поэтому обозначил своё состояние просто – «чертовщина».  
Валерьянка и тонометр не принесли ни желанного облегчения, ни ответов. Промучавшись от неясной тревоги часов до пяти, Константиныч решил опробовать народное средство – купание в речке, огибавшей богом забытое СНТ,  в котором у Константиныча имелись законные шесть соток.  
Речка манила тихим журчанием, неспешным течением и кажущейся прохладой. Константиныч с облегчением стянул с себя вылинявшую футболку и бросил её на ветку небольшого дуба – единственного деревца среди кустов дикой смородины, росшей по обеим берегам речушки. 
«Цвенг» –  еле слышно звякнул дубок. Константиныч в недоумении обернулся. У самого основания ветки, на которой покачивалась небрежно накинутая футболка, тускло и золотно поблескивала цепочка. 
«Забыл кто?» – Константиныч огляделся по сторонам. 
– Нет, – тихим всплеском ответила речка. А может, это был шелест листьев смородины. Тут уж Константиныч разбирать не стал. Он схватил футболку и рванул на дачу со всех ног, забыв про достоинство прожитых лет. 
– Ты чего такой заполошный? Бежишь от кого-то? – голова соседки по даче казалась надетой на одну из досок потемневшего деревянного штакетника, приходившегося ей как раз по подбородок. 
– Плохо мне…  – пытался отдышаться Константиныч, – мерещится всякое… 
– Ой, – кокетливо сложились губы над штакетиной, – да перегрелся на солнце, делов-то. Ты побереги себя, Константиныч, не мальчик уже. У меня наливочка есть на поздних яблочках, выпьешь – прям помолодеешь, зуб даю! 
Золотой зуб Марьи Дмитриевны блеснул подтверждая. Вдова не теряла надежды повторно устроить личное счастье. 
– Давай позже, Марь Дмитна, – Всё же какая-никакая, а компания. Константиныч смекнул, что в его состоянии в тёмное время суток лучше будет не оставаться одному. А там, глядишь, к утру отпустит. – Я утку зажарю. 
– Приду-приду, – пропели губы,  и голова снялась со штакетины. 
«Швырк-швырк» – сразу же раздалось за забором. Марья Дмитриевна подметала двор, ловко орудуя длинной метлой. 
К вечеру Константинычу полегчало. Утка пахла обалденно, наливка ударила в голову, а Дмитриевна принарядилась так, что Константиныч решил положить ей самый лакомый кусок. 
Пьяно улыбаясь, он разломил запекшуюся в хрустящую корочку тушку и ошалел. Острый кадык забегал вверх-вниз, стараясь унять тошноту.
Константиныч разом всё вспомнил и понял: его раскрыли. Нашли и хотят вернуть назад.  А ведь он всего-то желал тихо и спокойно провести старость на своих законных шести сотках... Напротив призывно ощерился бабаяжий рот. Константиныч протянул жилистую руку к утке. 
– Наливка твоя, Марь Дмитна, кислятина, – он сплюнул в сторону и со всей силы сжал ладонь, раздавив лежавшее в утке яйцо с иглой внутри. 
В чёрном небе протяжно закричали гуси-лебеди.

08-1. ПОПАСТЬ В СКАЗКУ

Первый сел в кресло, повернулся к пульту и нажал кнопку подготовки звездолёта к старту. 
— Как наш улов? — спросил он Второго, сидевшего рядом с блокнотом в руках. — Думаю, неплохо?
— Отлично! — Второй отложил блокнот и потянулся к стакану с виски. — Продали всё. Совершенно всё.
— Один к одному?
— Да, каждую тонну нашего товара мы меняли на тонну золота. В местных монетах!
Первый хмыкнул и взял со стола свой стакан.
— За это нужно выпить, — он привстал в кресле. — Впервые нам попадается такая выгодная планета. Как там она называется? Сказка? Вот уж правильное название!
— Сказка она только в Галактическом Атласе, — заметил Второй. — А местное название у неё странное —Туаха де Дананн, или что-то в этом роде.
— Нужно будет при встрече сказать «спасибо» торговцу на Моозе, — проговорил Первый, отпивая из стакана. — Ну, тому, что надоумил нас взять на Сказку полный трюм моозианского шёлка. И именно зелёного цвета.
— Тут вообще какая-та непонятная мода на все зелёное, — Второй откинулся в кресле и закурил сигару. — Зелёная одежда, зелёные дома, зелёные машины. Ладно, давай отсюда улетать, пока местные не сообразили, что никакой шёлк столько не стоит.
Первый нажал на пульте клавишу старта, звездолёт медленно оторвался от посадочной площадки космопорта и стал набирать скорость. Через десять  минут он уже покинул атмосферу планеты. Первый посмотрел в иллюминатор и удовлетворенно кивнул:
— Улетели. Теперь они нас не достанут. Что же, получается, у нас в трюме сто тонн золота?
— Чуть меньше, — Второй заглянул в блокнот. — Помнишь, что местные отгружали нам монеты только в глиняных горшочках? Традиция у них такая, видите ли. Процентов пять мы на этом потеряли, конечно, но это ерунда. При такой-то прибыли!
Первый задумался на пару минут, потом посмотрел на товарища и медленно проговорил:
— Только вот пришло в голову — тебе ничего не показалось странным на этой планете? Низкорослые обитатели, одетые в зелёные сюртуки. Черные цилиндры с зелёной шелковой лентой. Короткие зелёные брюки. Горшочки с золотыми монетами… Что-то знакомое, но никак не могу вспомнить.
Второй помолчал, потом побледнел, вскочил с кресла и побежал в трюм. Первый нахмурился, плеснул себе в стакан виски и залпом выпил.
— Слушай, тут такое дело, — Второй вернулся, плюхнулся в кресло и вытер пот со лба. — Ты не знаешь никакой планеты, где бы пользовалась спросом керамика? И песок? Обычный песок, не золотой?
— Песок, значит, — Первый задумчиво посмотрел на пустой стакан. — Это нам ещё повезло. Обычно лепреконское золото превращается в нечто, гораздо более… дурно пахнущее.
Второй взял со стола блокнот, печально полистал его и отбросил в сторону:
— Что будем делать? Просто спишем убытки? Третий раз за месяц — это уже перебор.
— Есть у меня одна идея, — Первый повернулся к пульту и стал быстро стучать пальцами по клавишам. — Летим на Землю. В Дублине же есть космопорт? Попробуем там в музеи предложить настоящие лепреконские горшочки из-под золота. С песком.

09-1. КОГДА МАМА ВОЛШЕБНИЦА

Ах, какая прелесть!
Крохотный котёнок, чёрный как беззвёздное небо, сидел на асфальте и щурился на солнце.
- Мама, давай возьмём его себе? - Маша подхватила котёнка на руки. - Он такой хорошенький!
- Посмотрим, - кивнула мама и положила Маше руку на голову.
***
Барсик вырос ласковым и любил спать у Маши на груди. Но он не умел прятать когти, поэтому Маша ходила вся исцарапанная. Она носила платья с высоким воротом, а летом не загорала вместе с остальными девчонками. Парни из группы считали её гордячкой и недотрогой, и не обращали на неё внимания. Поэтому, когда на Барсик попал под машину, Маша плакала не долго.
Тем более, в доме появился очаровательный рыжий комочек — Матильда.
***
Она вымахала в здоровенную зверюгу, наглую и зубастую. Матильда не ставила хозяев ни в грош, таскала с кухни еду, спала, развалившись на столе или в детской кроватке. Всё бы ничего, но однажды она неудачно села в свой лоток, с грохотом перевернула его, и с тех пор гадила где угодно кроме положенного места. Маша с мужем караулили её и подсовывали лоток, наказывали, боролись как могли, но тщетно. Дом пропах, что называется, кошкой. В конце концов Игорь сказал:
- Или я, или она!
Ужасный выбор, но Матильду пришлось усыпить.
***
Гошка был великолепен. Серый с белыми лбом и брюхом, длинношерстый красавец, умница. У него был чудный характер, ласковый и покладистый. Сын страдал от приступов удушья, и кот проводил с ним долгие ночи. Он провожал Ваню в школу и встречал его с занятий. Ваня вырос, поступил в институт и уехал в другой город. Там его приступы прошли, как не было.
Он прожил восемнадцать лет — кошачий век без малого. Он дождался Ваню, приехавшего домой на каникулы, и умер у него на руках.
***
В доме одна за другой менялись кошки. Люська, Цезарь, Маркиз. Они вырастали, старели и умирали, наполняя жизнь Марии Петровны и Игоря Андреевича заботами и смыслом. Ведь пока заботишься о ком-то, времени не замечаешь, и некогда думать о себе.
Игорь Андреевич сдал неожиданно. Только он был крепким, основательным мужчиной, за спиной которого Мария Петровна чувствовала себя  надёжно и безопасно, и вдруг превратился в трясущегося старика. Потом он слёг и попал в больницу, откуда не вернулся.
- Всю жизнь горшки… - были его последние слова.
***
От тоски Марию Петровну спасала Глафира — молодая кошечка черепахового окраса. Мария Петровна надеялась, что Глаша любит её не только из-за еды. 
Через год после кончины мужа у Марии Петровны внезапно и сильно заболела спина. Накатила липкая слабость, и Мария Петровна потеряла сознание.
В себя она не пришла, и не застала, как несчастная Глаша обгладывает ей лицо…
***
- Стоит ли? - спросила мама. - Оно тебе надо?
Маша закусила губу. Мама не будет обманывать, она хоть и волшебница, но мама. Но что же делать?
Котёнок пригрелся у неё на груди и тихонько урчал.
- Я всё-таки попробую, - сказала Маша. - Я назову его, - она запнулась , - Мурзик.
- Какая ты у меня взрослая, - улыбнулась мама, а Мурзик лизнул Машу в нос.

10-1. СТОЙКОСТЬ

Бесёнок в обличие симпатичного молодого человека прикрыл дверь. У него десять минут, ровно столько в палату никто не войдёт.
— Здравствуйте, Галина Артёмовна! — Я из социальной защиты, из службы наказаний. Защищаем пенсионеров, если их обижают. Наказываем виновных. Вас ведь обидели? Родственники? Сослали в дом престарелых и даже не навещают? 
«Сослали» — вычленила Галина самое обидное и плотно поджала губы.
— Вы вчера плакали и ругались. Говорили: вот бы они на себе почувствовали, что такое ногу поломать и мучиться.
 Да, Галина жила уже третий месяц, как гнилое бревно, в чёртовом доме престарелых. За ограждением чудо-механической кровати… тьфу… как в тюрьме. После операции нога плохо срасталась – ни повернуться, ни встать. Стойкость Галины заканчивалась, сколько можно терпеть: изо дня в день, изо дня в день?.. Стыдно, но вчера не выдержала, устроила истерику прямо при докторе.  
— А что? — доверительно вкрадывался посетитель. — Пусть бы ваш Мишенька ногу поломал? Почувствовал бы сынок — каково матери. 
— Нельзя ему, — нахмурилась Галина, — кормилец он в семье. И что-то вы подозрительный какой-то для социальной службы.
— Жалеете сыночка? А других? Вспомните свой предпоследний день дома. Кто вам соли вместо сахара в чай подсыпал? Любимый внучок Сашенька! Пять лет всего, а какой шельмец?!
— Шельмец… — взгляд Галины смягчился, глаза влажно заблестели. — Зато, когда спросила, пунцовый сделался, как варёный рак, застыдился-таки.  А невестка, как разобралась, вину на себя взяла. «Простите, это я в суете перепутала». Сложные у нас отношения, но мою любовь к Сашеньке ценит, бережёт. Не такая, выходит, и дура.
— Санитарка… — ухватился за последнюю ниточку бесёнок. — Вы вчера просили её испачканную простынь поменять…
— А… — отмахнулась Галина. — Степаниде самой беда, что ленивая. У сноровистой Шурочки сегодня попрошу.
 
***
— Я не понял смысла урока, — хмурился бесёнок перед старшим бесом. — Ведь соблазнить старуху наказанием не получилось?
— Смотри глубже, — терпеливо объяснил учитель. — Страдать публично, плакаться окружающим легче легкого. А после разговора с тобой у старушки гордость проснулась, будет теперь человек молча маяться, копить обиды, вызревать будет наш клиент.

***
Вечером белый ангел опустился возле Галиной постели. Старушка его, конечно, не увидела. Тем и отличаются ангелы от бесов, что не могут напрямую показаться людям. В ответ на тихую её молитву сделал то малое, что мог, ослабил боль в ноге, помог уснуть.
Недавно доктору звонил сын. «Не жалуется, — доложили ему. — Всё хорошо, можно не приезжать». Только это «хорошо» неожиданным морозом кольнуло в затылок. И вспомнилось, как, ни с того ни с сего, сын Сашка заявил на днях: «Этот танк мне бабуля подарила». 
Можно удержать и даже подтолкнуть мысли мужчины в нужном направлении, но ангел не стал вмешиваться. Пусть всё решится естественным путём. Зато бесы молодцы, порадовался он, опять, того не ведая, развернули трамвай куда надобно.

11-1. ФЕЯ С ЭДЕРА

Впервые я увидел Каю на крохотной поляне неподалёку от нашего корабля.
Разнузданные эдерские джунгли почти смыкались над головой, пропуская лишь крохи дневного света. В одном из редких лучей я вдруг увидел её, фею из древних земных сказок. Она беззаботно порхала меж извивающихся ветвей, а потом села на моё плечо.
— Ты интересный и необычный, — сказала она без слов, прямо в голову.
— А ты ещё необычнее, — мысленно ответил я, и она услышала.
Мы разговаривали обо всём и ни о чём. Через полчаса казалось, что я знаю её всю жизнь, а через час, я не представлял себе, как жил без неё раньше. Время летело незаметно и когда в сумерках раздались далёкие крики, я будто вынырнул из глубокого-глубокого сна.
— Мне пора, — простонал я.
— Нам хорошо вместе, останься.
— Нет, я должен.
— Никому не говори обо мне, обещаешь?
Я обещал.
Потом Кая объяснила, что боится, что приход чужаков уничтожит привычный уклад её народа, убьёт традиции и душу племени. Я пытался её переубедить, но безуспешно. Видимо потому, что и сам себе не очень верил.
Я убегал на нашу поляну при первой возможности, она прилетала к кораблю по ночам. И мы говорили, говорили и говорили.
— Останься, — сказала Кая, когда узнала, что мы скоро улетаем.
— Не могу, — стонал я. — Меня просто не отпустят.
— Потеряйся.
— Будут искать.
— Я тебя спрячу.
— Тогда найдут тебя и твоё племя.
— Как я без тебя?
Я промолчал.
— Неужели ничего нельзя сделать?
Я промолчал снова. У меня не было ни слов, ни эмоций, кроме огромного, всепоглощающего горя.
Последующие дни прошли будто в тумане. Я очнулся только в космосе, когда внезапно обнаружил Каю у себя в каюте.
— Как ты сюда попала?
— Пробралась.
— Почему?
— Я не могу без тебя. — Кая вспорхнула мне на плечо и заплакала.
Слёзы наполнили мои глаза, но тут включили искусственную гравитацию, и стало не до сантиментов. Не привыкшая к земному тяготению Кая потеряла сознание и свалилась на пол.
Я всё рассказал капитану. У меня не было выбора. Иначе она бы не выжила.
Капитан тут же отключил гравитацию, развернул корабль, и мы вернулись на место недавней стоянки.
Я просил выпустить Каю и забыть о ней, но капитан был непреклонен:
— Нам нужен контакт. Ты хоть понимаешь, что это значит? Мы не одиноки.
На корабле не осталось никого, все хотели приобщиться к истории.
Когда мы вышли на нашу с Кайе поляну, с ветвей спорхнули сотни крылатых человечков. Они роились подобно мошкаре и тыкали в пришельцев крохотными пиками. Люди махали руками, били себя по ногам, лицу и шее. Нападающие гибли десятками, но продолжали свою безнадёжную атаку.
— Стойте, вы же убьёте их всех, — кричал я, и даже попытался схватить кого-то за руку пока, вдруг, не понял, что кричать больше некому. Все мои товарищи, скрючившись, лежали на земле. Их остекленевшие глаза вылезли из орбит, на губах пузырилась пена.
— На пиках был яд, — грустно сказала Кая, садясь мне на плечо. — Этого я и боялась. Не нас, а вас я пыталась спасти.
Мы оба долго плакали, глядя на трупы своих соплеменников.
А потом я побрёл к кораблю. Мне надо было собрать вещи.

12-1. ИНТЕРМЕДИЯ

Выбора нет. Как нет и пути назад:
Вместо мостов устало дымятся сваи. 
Время конечно, но бесконечен Ад...
Впрочем, туда по средам идут трамваи.

К Смерти на встречу можно и опоздать: 
Следом идущим будет тогда отсрочка –  
Может, допеть, иль важное что сказать, 
Или хотя бы в чём-то поставить точку. 

Выбора нет. Иллюзию – не создам. 
Путь будет пройден, стрелы достигнут цели... 
Только душа, открытая всем ветрам, 
Будет искать тебя в серебре метели.

13-1. АТТРАКЦИОН

Ночью началась песчаная буря. Ветер бился в стены шатра и проникал мелкой, скрипящей на губах кислой пылью.  
Давид проснулся и пошарил рукой в темноте вокруг себя. Наткнулся на кувшин, притянул к себе и сделал пару глотков терпкого греческого вина. Рядом заворочалась Мария, потом закричала и заплакала. 
- Опять тот же сон! Ангел говорит, что я рожу сына, который будет царем царей!
- Не думай об этом, - Давид притянул Марию к себе. – Иди ко мне… 
Она была девой. На простыне из желтой ткани темнело пятно крови. Он увидел это уже утром.
Мария ушла из караванного городка до рассвета, чтобы никто ее не увидел. Когда вечером она пришла в городок, шатра Давида не было. Уехал, пожал плечами какой-то караванщик. Потом добавил, что Назарет дыра, и он тоже уедет. 
***
Резкий свет пробивался сквозь закрытые глаза. Кружилась голова, во рту ощущался кислый привкус и немного подташнивало. 
Рядом возник заботливый голос:
- После темпорального сеанса возможна дезориентация. Сознание сейчас синхронизируется с вашим телом. 
- Невероятно, - сказал Давыдов. - Я словно прожил там жизнь… в прошлом. А здесь прошло всего два часа. 
- Это не совсем прошлое, а скорее математическая абстракция,  - с легким укором ответил голос. – Возможность, которых бесконечное множество. И можно топтать сколько угодно бабочек, это никак не влияет на нашу реальность. 
- И вы не знаете, где я был? – спросил Давыдов.
- Нет, - терпеливо ответил голос, - Мы просто отправляем ваше сознание куда-то в прошлое. Аттракцион… 
Давыдов купил в магазине бутылку кагора, потом дошел до остановки и выпил сразу половину. Терпкий и сладкий… Мария говорила, что ее хотят выдать за Иосифа. Он старый и не любит ее. И еще эти страшные сны. А вот если Давид увезет ее из Назарета…Ты увезешь меня, правда?
Он выпил остатки вина и бросил бутылку на асфальт. Свет фонаря мелькнул на зеленых осколках. 
-  Эх, пропала бутылочка. 
Рядом сидел старик в ссаных брюках. Давыдов не помнил, был ли старик  на остановке, или подошел только сейчас.
- Технически ты теперь вроде как божественное существо. Типа ангела, но круче. Бессмертный, не нужна еда и вода, можно повелевать тварями земными и водными. Первый из смертных, кто догадался провернуть такой фокус! Я так и знал, что ваши машины не доведут до добра.  Потом будут другие, да. Цари царей, которые будут править…
- И что? Ты теперь убьёшь меня молнией, старый пердун? – с ухмылкой спросил Давыдов. 
Из-за поворота показался троллейбус, с «рогов» токоприемника сыпали искры. Старик встал, поднял сумку с пустыми бутылками и прижал к себе. 
- Не могу. Ты  же бессмертный, - пожал плечами старик. – Я просто уезжаю от вас. 
Старик зашел в пустой троллейбус, повернулся и сказал в закрывающиеся двери.  
- Теперь с вами останется ад. Ваш ад.
Фонари вдоль дороги стали гаснуть, запахло серой и горелым шашлыком. Плотная тьма математической абстракции начала окружать бессмертного и пьяного Давыдова. Вдалеке светилась недостижимая точка уезжающего троллейбуса со стариком в ссаных штанах.

14-1. КОШКИН ДОМ

-Доктор, сделайте что- нибудь!
Аня уже не плакала, она беззвучно всхлипывала, вытирая рукавом распухший нос.
- Спасите Манечку!
Доктор - высокий темноволосый мужчина, нахмурившись, смотрел на худую, трехцветную кошку. Закрыв глаза, та тяжело дышала. Воздух со свистом выходил из приоткрытой пасти, при каждом выдохе тело сводила судорога, кошка вздрагивала и, глядя на нее, также вздрагивала Аня.
Доктор ласково провел рукой по спине кошки.
- Мы можем облегчить ее страдания.
-У-сы-пить?
Аня побледнела.
Лиза- помошница доктора, протянула стакан воды.
Доктор отошел от кошки и сел возле девушки.
- Мне бесконечно жаль вашу Маню, но поймите, в ее возрасте...
-Ей всего пятнадцать!- перебила Аня,- а кошки до двадцати пяти лет живут.
-Да!- вступила в разговор Лиза,- живут. У них вообще девять жизней. А еще, в Японии есть легенда, что трехцветные кошки, прожив тринадцать лет, становятся демонами бакэнэко. Они умеют оживлять мертвецов, а еще могут поменяться с хозяином телами. А еще…
-Лиза!
Доктор прервал словоохотливую помощницу. Лиза фыркнула, но замолчала. Аня достала из сумочки банковскую карту:
-Спасите ее. Любые деньги!
-Вы можете завести другую,- тихо сказал доктор
-Нет!- Аня вскочила со стула,- мне нужна Манечка! У вас тоже был кот, и вы не завели другого!
Аня ткнула пальцем в фотографию на стене. На ней доктор держал в руках большого черного кота с лимонно-желтыми глазами.
Доктор посмотрел на фото:
-Да. Не завел...Но я дал ему уйти...
-И вы!- Аня повернулась к Лизе,- я помню вашу кошечку. И как вы плакали, когда она...когда с ней…
Аня замолчала.
-Может, поставить капельницу?Неуверенно предложила Лиза
-Да, да,- подхватила Аня,- Лиза, вы такая умная!
-Или вентиляцию легких.
Лиза, ободреная похвалой Ани, продолжала выдвигать идеи.
-Делайте, что хотите Я на все согласна!
-На все?- задумчиво переспросил доктор.
- Абсолютно!
-Хорошо,- доктор вздохнул,- оставляйте Манечку.
-Доктор, но вы же не усыпите ее, нет? Обещайте, что она будет жить.
-Обещаю.
Доктор впервые за разговор улыбнулся, и Ане показалось, что он похож на кота: большого, теплого и умного.

Аня подошла к  кошке, и, наклонившись, поцеловала. Вздрогнув, кошка открыла глаза и хрипло мяукнула. Белый густой туман заполнил комнату. Аня почувствовала, как леденеет тело, ноги свело судорогой, она закричала и рухнула на пол.
***
-Как же вы нас напугали. Голова не болит?
Лиза участливо склонилась над Аней.
-Ма.., маун… муан,- слова с трудом выходили из пересохшего горла.
-Тише, тише. Потом доктору спасибо скажете.
Аня струдом повернула голову. Доктор стоял у окна, скрестив на груди руки. На кушетке лежало безжизненное тело кошки.
Глаза Ани наполнились слезами.
-Все хорошо?
Доктор подошел к ней и сел рядом.
- Будет тяжело. Две ноги все же не четыре, и хвоста нет. Но вы привыкните, Манечка, то есть Анечка, как и к новому имени. Верно, Лиза?
Лиза сморщила носик, выставила вперед руку с острыми ноготками, напоминавшими кошачьи когти и громко мяукнула.

15-1. БИЛЕТ В ОДИН КОНЕЦ

Леночка прополоскала рот, сплюнула. Повторила. Но не помогло: мерзкий привкус во рту никуда не делся. Девушке показалось, что теперь он будет с ней всю оставшуюся жизнь. Из кабинки раздался хрипловатый смешок, затем звук смываемой воды. Леночка стремглав выбежала из туалета. Но тут остановилась как вкопанная.
«Билет!»
К горлу подступили слёзы, она оглянулась по сторонам.
«Нет! Я поступила правильно!» 
Взгляд натыкался на серые стены, серые машины, серых людей. Внутри они все были такого же цвета. Леночка хоть и прожила тут целую вечность, вроде бы уже привыкла ко всему, но в последнее время стала чувствовать, что окружающая серость проникает и в неё тоже. Высасывает жизнь, высасывает душу.
Хлопнула дверь туалета: это вышел водитель троллейбуса, в нос ударил запах перегара.
— А ты была просто класс!
Массивная лапища стиснула плечо.
— Но знаешь, за то, что тебе нужно, я бы мог потребовать и больше.
Похотливый взгляд прошёлся по стройной фигурке девушки, задерживаясь на груди, ягодицах и промежности. Лапища погладила спину, поползала вниз.
Леночку передёрнуло от отвращения.
— Мы же договорились! — воскликнула она.
Водитель отдёрнул руку, словно обжёгся.
— Ладно-ладно, не ори. Вот твой билет.
Он сунул девушке мятую бумажку, а сам вразвалочку пошёл к троллейбусу. С тех пор как ужесточили меры безопасности, троллейбус стал единственным средством передвижения между районами…
Леночка хотела подумать «города» после «районами», но потом обвела взглядом здешнюю серость и поняла, что словом «город» место, где она прожила уже почти целую вечность, не назовёшь. Она аккуратно расправила помятый билет, ожидая увидеть цифру «13», но там было «31».
Девушка села в наполовину заполненный автобус, устроилась рядом с окном — пришлось протиснуться мимо симпатичного парня. Он улыбнулся Леночке, она выдавила ответную улыбку. Отвернулась. 
Троллейбус тронулся. Чем дальше они уезжали от «серого» района, тем «разноцветнее» становилось окружение. Здания, машины, люди. И в глазах у них не было серости. Девушка посмотрела вперёд, увидела КПП и массивные ворота: вот она — дорога в другой район, в другую жизнь.
Рука симпатичного парня легла на коленку Леночки. Она с ужасом наблюдала, как из пальцев стали расти когти. Когтистая лапа поползла вверх, задирая юбку и оставляя кровавые полосы на бедре. 
— Что, думала ублажишь шофёра и получишь билет в новую жизнь? — глумливо спросило существо, в которое превращался парень. — Сладкая, вкусная, глупышка. Водители, с которыми расплачиваются минетом за проезд, не ездят в рай, они ездят в другое место.
Остальные пассажиры сгрудились вокруг них: клыки, когти, красные глаза, злобные ухмылки.
Не доезжая до КПП, троллейбус резко свернул в тёмный переулок. Габаритные огни потухли во тьме.

16-1. ВЕТЕР ПО МОРЮ ГУЛЯЕТ

Пустынный морской берег оживляла лишь старая деревянная пристань. Доски пристани трещали и прогибались, когда по ней ступал робот-погрузчик, загружавший бочку провизией. На выпуклом боку бочки, которая по размеру едва уступала рыбному киоску, краснела надпись – «Гвидон». Игорь Сергеевич, учитель на пенсии, человек сухопарый, сутулый и седобородый, сидел на свернутом спальнике, словно на табурете, и смотрел как шмель, натужно жужжа, боролся с ветром и пытался облететь робота. Вдруг послышалось новое жужжание. Игорь Сергеевич поднял голову и увидел дроны. Пресса. Легки на помине. 
Его размышления прервал пронзительный голос:
– Пап!
Игорь Сергеевич тряхнул головой, и тут же перед ним возникла фигура в легком платье. К сорока годам Лиза ещё больше стала походить на свою покойную мать, как белым лицом с ярко подведёнными глазами, так и властным характером. 
– Папа, не хочешь думать о себе, подумай о нас.
Игорь Сергеевич хмыкнул в бороду:
– Вы уже большие дети.
– Ты же понимаешь, я не об этом. Люди говорят, что ты чокнулся на старости лет, – она кивнула в сторону дронов. – Вот и пресса собралась. Завтра все инфопорталы начнут изгаляться: старый псих отправился в бочке через Атлантику, чтобы повидаться со своей подружкой! Как я в глаза людям буду смотреть?
– Как обычно, – отшутился старик. – По виртуальной связи.
Лиза вновь заговорила, и властный тон её внезапно сменился умоляющим:
– Сколько в жизни у тебя было приключений? Полноценных, ярких и, главное, безопасных. А если с тобой что случится? Ты о внуках подумал?
Солнце нещадно пекло, он снял панаму и вытер ею лоб и бороду, потом уставился на ботинки, раздумывая, увидит ли снова когда-нибудь внуков? Сергей уже подросток, увлекается созданием приключений, а Ванечке только пять… От этих мыслей защемило сердце. Не успел он подумать о внуках, как рядом с матерью появился Сергей.
– Дедуля, – он взял ладонь старика, покрытую бурыми пятнами, в свои руки. Руки мальчика были холодными, сухими и белыми. – Как тебе моя виртуалка? Всё как настоящее: море, дроны, солнце, ветер... И бочка точь-в-точь как у тебя. А благодаря моему генератору приключений, твоё виртуальное путешествие будет намного интересней реального.
Игорь Сергеевич ласково улыбнулся внуку:
– В том-то всё и дело. Я прожил жизнь, наполненную виртуальными приключениями, удивительными и завораживающими. Но что от этого всего осталось? Яркая картинка в памяти и пустота в душé. Словно и не жил вовсе. Виртуальные встречи, виртуальное учёба, виртуальное преподавание, виртуальные путешествия…
Он поднялся и, нажав на порт за ухом, извлёк модуль альтернативной реальности. Море, пристань с пришвартованным «Гвидоном» вмиг исчезли. В окружении серых стен стояли лишь он сам, да дочь с внуком, транслируемые интеркомом.
– В том-то всё и дело, – сказал Игорь Сергеевич и, вскинув на плечо спальник, шагнул за порог на встречу с приключениями.

17-1. СЕРЫЙ ВОЛК

Жил был волк по имени Серый Волк. Жил обычной жизнью, ложился спать утром, просыпался вечером, как это у волков принято. Смотрел на заходящее солнце и думал о жизни.
Солнце садилось между двумя облаками, крася их в красный цвет, а само становилось кровавым. Выглядело это грустно, казалось, солнце собирается уйти навсегда, уступив место вечной ночи. И тогда придётся никогда не ложиться спать, поскольку утро уже не настанет.
Серый Волк вздохнул, жизнь не радовала, думалось только о прошлом, о том хорошем времени, когда вольно бегалось по лесу, где случались весёлые приключения и, что греха таить, находились всякие-разные вкусные вещи.
И не только в лесу, а и в поле, и даже у людей в домах находились. Например, ляжет где-то кто-то на краю – сразу мчишься кусать за бочок. Правило такое – не хочешь, чтобы тебя укусили – не ложись на краю. Где оно теперь, это правило? Каждый валяется как хочет. А недавно выяснилось, что в далёкой стране Японии, стыдно сказать, спят без всяких краёв. На циновках, то есть прямо на полу! А циновка от стенки до стенки. Позорище.
 Или вот Колобок. Катался такой аппетитный, песенки распевал. Тут тебе и музыка, и закуска. Правда, с закуской тогда не получилось.
Нет, надо думать позитивно. Например, Красная Шапочка попалась очень вкусная, да ещё и бабушка при ней. Впрочем, старушка пошла на первое, а девочка только на второе, так что, наверное, Шапочка при бабушке. Прекрасное время. Хотя… Та история тоже не очень хорошо закончилась.
Неприятности. Вот и с лисой, которая в проруби рыбу ловила. Совсем безобразный случай, его бы забыть навсегда, так не получается, по сырой погоде хвост ломит. 
А было вообще хорошее? Было, конечно было. Потянуло однажды на добрые дела, помогал Ивану Царевичу Василису Прекрасную вызволять. Или она Премудрой тогда уже считалась? Не вспомнить... Кстати, Царевич – это фамилия у него или отчество? Давно в последний раз виделись, теперь и не разобраться. Раньше-то не заморачивался, думал – титул, царевич – сын царя. Оказалось, с большой буквы пишется – значит не титул.
Да, жизнь проходила ярко, насыщенно. Пусть и с неудачами, как с теми же поросятами. Кто же знал, что у одного неоконченное высшее окажется, инженерно-строительный институт. Остальные два хаты свои строили как подешевле, да побыстрее, а на качество наплевать. Халупы и рассыпались от одного дуновения, скажем, ветра. А вот прораб, тот, конечно, перехитрил. Потом долго лечиться пришлось. Но зато как побегали! Повеселились!
Лечиться часто приходилось, вот с козлятами похоже получилось – ожоги и всё прочее. К тому же вечная путаница с той историей – скушать удалось шестерых, а запомнились те козлята почему-то всемером.
Волк вздохнул, запер дверь, вышел на улицу и сел в трамвай. Он ехал в милицию, каждый вечер трясся на трамвае в милицию. Работа, куда деваться. И здесь побегать приходится, жаль не так весело, как раньше. Зато платят, на жизнь хватает. Хотя, что за жизнь, когда работаешь служебной собакой.

18-1. МАЯТА

На остановке было не прошагнуть. Галдели с большим энтузиазмом, потому вопрос услышали не сразу.
- Утку мою не видали? - повторил Кощей мрачно, дождавшись случайной паузы в гаме.
- Утку? - деловито переспросили лешие. - Зачем нам утка? Мы в Рай едем.
- А мы в Ад! - вставили кикиморы.
- Точно, им туда, - подтвердили лешие.
- Для расширения кругозора!
- А у меня утка пропала, - посетовал Кощей. - И ладно бы одна, так вместе с яйцами. Несёт и несёт, проклятущая, как баба - чушь. И ладно, кабы просто яйца, так ведь игла в каждом. Вот на кой, я спрашиваю.
Сказочные персонажи смущённо молчали.
- Давеча Серый Волк проглотил, да и подавился, а Иван, дурак укушенный, возьми и операцию ему сделай.
- Он мог, - согласились лешие, - дурак точно.
- СказЯицНадзор всю плешь проел, - Кощей наклонил голову, показывая, - за некондицию.
Кикиморы сочувственно застонали, лешие загудели в унисон, подтверждая: да, мол, проел. Совсем.
- А ну как ещё кто чужой найдёт? - риторически вопросил Кощей и резюмировал: - Устал я.
- А говорят, сказочные учёные установили, что наш мир - яйцо, - хихикнула одна из кикимор, но быстро сникла под суровыми взглядами.
- Айда с нами в Рай, - предложили лешие.
- Лучше с нами в Ад, там тепло!
- Ни в Ад, ни в Рай не верую, - молвил Кощей.
Убедительно молвил, со значением, но сказочным персонажам было не до того.
- Трамвай наш идёт!
- И наш! И наш идёт!
- Точно! И ведь пришёл!
Остановка опустела. Стало видно обласканный солнцем кривенький навес и старую деревянную скамью с задумчивой уткой на ней. Утка смотрела на Кощея томным рыжим глазом.
- Вот ты где, - Кощей присел рядом, поёрзал тощим задом, - а я там щи приготовил.
Они помолчали, глядя направо, где в кучерявых клубах пыли сгинул троллейбус.
- У всех семья как семья, а у меня что? Порой так хочется сломать эту иглу проклятущую, да разве я могу? Ведь не будет у них тогда ни Рая, ни Ада. Да и самих их не будет.
Утка внимала, склонив голову. Сочувствовала.
- Ну всё, - Кощей хлопнул себя по ляжкам и поднялся, - поболтали и ладно.
Подхватив утку подмышку, он глянул с прищуром налево, где из наметившегося облачка пыли раздавалась многоголосая песня, и побрёл прочь.
Троллейбус, пыхтя, подкатил к остановке и высыпал наружу возбуждённых путешествием леших и кикимор. Те с интересом заозирались.
- Ну, это совсем Ад какой-то, - пришли к выводу кикиморы. - Мы даже и не знали, что он такой бывает.
- А мне нравится, - сказал какой-то леший и почесал пузо, - хорошо в Раю родном.
Остальные лешие одобрительно озирались.
- Гляньте-ка, яйцо позабыл! - охнули они, разглядев скамью, где прежде сидела утка.
Сказочные персонажи склонились над яйцом и внезапно стало так тихо, что не сразу и поверишь.
- Порой так хочется сломать эту иглу, - произнёс кто-то в неверуемой тишине, - да и покончить разом со всем, но как же он без нас?
Остальные солидарно вздохнули, а потом все разом вдруг подхватились, заголосили радостно, захохотали:
- А теперь мы едем в Рай!
- А мы в Ад!
- Туда вам и дорога!
Яйцо осталось совсем одно.

19-1. TAEDIUM INTERSTELLAR

Taedium interstellar

Все в этом чертовых поселках было не так. 
Сама планета проста и понятна. Мы точно знали, кто здесь жил. 
Этакие здоровенные твердокожие черви, размножавшиеся делением пополам. Зрячие, но дальтоники. С парой хватательных усиков, за многие года эволюции развившиеся в здешний аналог рук. Руки у них были.
Ну а ног, конечно, не было. Их у червей и на земле не сказать чтобы много. А уж на планете с тройной гравитацией и такой атмосферой они и вовсе не смогли бы пригодиться. Как, кстати, и крылья. Маши не маши, не полетаешь.
И не выйдешь в космос. С металлами и ископаемыми здесь совсем не задалось.
Но архитектура любой цивилизации определяется целевой потребностью. А концепция поселков строилась вокруг лестниц. По которым надо ходить ногами. Лестниц было не меньше, чем комнат. И где нужно, и где не надо. Порой они заканчивались прямо в стенах. Порой просто обрывались на второй или третьей ступеньке.
А еще здесь были потолки в шесть метров и столы в паре метров от пола. Без крыльев, антиграва или длинных ног туда было не забраться. Столы использовались. На них еще оставались осколки посуды. Пятен от еды, впрочем, не было.
Мы знали, что война убила все живое на планете. Два вида растений, два вида водорослей и два же вида простейших. И единственный обитавший здесь вид условных многоклеточных и столь же условно разумных (раз уж они сами себя истребили) животных. Никаких переходных форм, никаких насекомых, рыб, рептилий и т. д. В океанах появились маленькие черви, они долго-долго жили там, потом вдруг резко увеличились в размерах, выползли на сушу, построили червивую цивилизацию.
А потом полностью уничтожили биосферу планеты единственным известным здесь ядом. Вместе с собой. Война. Чем еще это могло быть?
Остались лишь руины городов. Понятные и простые.
Но были и посёлки. Шесть на планету. Возведенные непонятно для чего.
Жить здесь черви не могли. Да и не было здесь места для жизни. Куча пустых комнат, много лестниц и недосягаемые для червей столы.
И ловушки. Выпрыгивающие из стен штуки странной формы. Пыхтящие дырки в потолках. Душ Шарко из пола. Неглубокие сферические ямы. Что-то типа колыбели с постоянно горящим огоньком внутри. А если ее тронуть, на тебя со всех сторон дует ветер.
Первая экспедиция застряла там надолго. Вторая и того дольше.
Мы просто не понимали.
Понимание пришло поздней.
Представьте себе сложную компьютерную игру, где все персонажи выглядят одинаково. Где на весь мир одна модель дома. Где абсолютно все окрашено одним цветом. А еще в ней сломано меню. Выйти, чтобы загрузить другую игру вы никогда не сможете.
Допустим, вы нашли инструмент, которым можно что-то изменить. 
Что вы будете строить? Ответ прост: Диснейленд. Самый невероятный какой только может выдать разум. Увы, не очень творческий. Так вышло.
Но рано или поздно надоест и он. Любая сказка при бесконечном повторе бесконечно нам скучна.
И тогда единственным выходом окажется лишь полный формат диска.

20-1. ПАРОВОЗ ДЖАГГЕРНАУТА

Любой мертвец, попадая в Явь, волей-неволей прихватывает с собой часть своего Сна. Бывалый солдат, покойник Савва Макарыч оказался здесь с аглицким пулемётом Льюиса, деревянной ложкой за голенищем и двумя георгиевскими крестами на выгоревшей гимнастерке.
Алёнке пулемет сразу невесть с чего полюбился, всякий раз она просила Савву снова рассказать, да показать свою «пищаль». Савва, пряча улыбку в усах, пытался отшутиться, де староват он молодухам это показывать, Алёна морщила носик, нарочь лупила его кулачишком по крепкой спине, но не отступала:
- Ну, дядя Сава!
Дядя Сава всегда уступал.
- Ну, спрыгнул я в окоп к немчуре, короткой очередью уложил пару германцев и, стало быть, повернуться в противную сторону не успел. Люся-то моя дура тяжёлая, считай почти в пуд весом. Я его прикладом, а он мне штык в рёбра, мерзавец. И морда такая свинячья, глазы махоньки, и горят.
- Твои глазы, дядя Сава, небось такие же были, - резонно ответила Алёна, ласково поглаживая пулемёт. – Дашь ещё стрельнуть?
- Ну, не нонче же, народу кругом как на ярмарке, Савва спрятал пулемёт от греха. - Вот пойдём в степь, за корешками…
Народу в Яви было – не протолкнуться. Савва давно перестал расспрашивать всякого встречного, кто он, да откуда. Понять, что к чему было почти невозможно, так уж была Явь устроена. Дома, хоромы и строения тут всяки разны, Савва Макарыч не уставал дивиться, кто чего смог сюда перетащить из Сна. Они-то с Алёнкой, как бездомные, обретались в трактире рыжего Симеона, где всегда было вволю щей, каши, пирогов с белорыбицей, да казенной водки, девицей Алёной не одобряемой. Лишь когда в заведении появлялся совсем юный солдат О Нил, умудрившийся перенести в Явь целый танк, о пяти орудийных башнях, Алёна не возражала против полуштофа беленькой. Куда уж Льюису против танка, величиной с добрую избу, думал Савва Макарыч, любуясь мечтательными глазами девушки.
- Тогда к Вокзалу?
Савва встал, потянулся, расправляя кости. На небе стали появляться знакомые звёзды, Савва улыбнулся и по обыкновению сказал:
- Спасибо тому хорошему человеку за звёздное небо, слава ему.
Вокзал – центр Яви. Савва его ненавидел. 
- У нас в Таганроге точно такой же, но чуток поменьше, - машинально сказал он.
Чугунка тянулась в обе стороны, были и указатели: слева стрела с надписью «Правь», а справа «Навь». Почему не наоборот?
Савва зажмурился, чтобы не видеть того, что творилось на перроне. Каждый день одно и то же. Но, когда проводница в белом стала вырывать из рук матери младенца, Савва сорвался.
- Пропади всё пропадом! – гаркнул он, достал пулемёт и рванул к паровозу. Алёна и юный О Нил поспевали следом.
- Отцепляйте состав, - приказал Савва на бегу.
Паровозная бригада, под дулом пулемёта повыпрыгивала из окон. У топки ухмылялся рыжий Симеон, в брезентовом фартуке, рукавицах и при совковой лопате.
- Ну, куда, в рай или в ад? – с азартом спросил он.
- Разберемся и там и там! Поддай жару, шлимазл!
Савва Макарыч на секунду помрачнел, потом решительно дал длинный гудок.

21-1. НА КЛАДБИЩЕ

Жили-были два брата. Жили не богато, в старой пятиэтажке на маленькую зарплату.

- Ну что, Лёха, пойдём?
- Пойдём.
 
Полночь. Братья вышли на улицу с лопатами и пошли на кладбище. 

Идя по дороге, они напевали песню.

Вот они уже подошли к кладбищу.

- Господи помилуй, вы куда идёте с лопатами? - Вдруг на встречу им вышла какая-то бабулька.
- На кладбище идём, а ты куда?
- А я с кладбища. - Подозрительно посмотрев, сказала она.
- Что ты на нас так смотришь?
- А лопаты вам зачем?

Тут Лёха замахнулся и дал бабе по морде, та упала на землю.

- Куда мы её теперь денем?
- Закопаем.

Тут Лёха взял бабку за ноги и потащил на кладбище.
Братья подошли к предположительно богатым могилам.

- Ну что, какую раскапывать будем?
- Может Ивана Михайловича? Помнишь, он Лейтенантом был.
- Нет.
- Тогда какую?
- Ту, в которой наш сосед лежит.
- А её почему?
- Он где-то бабки отмывал, помнишь, однажды рассказывал.
- И ты думаешь, что в его могиле лежат деньги?
- Тогда думай сам, и побыстрее, скоро сторож придёт. Это наш единственный шанс выбраться из этой нищеты. Наш последний билет в рай.
- Ты на рай не надейся, жадный братец.
- Что ты сказал? Поясни за жадного.
- А вот тебе. - Один из братьев ударил другого лопатой. 
- Ай! 
- Ну что, пояснил?
- У меня что-то голова кружится. - Вдруг его стошнило.
- Э э эй, ты тут свои ДНК не разбрасывай.
- Это ты виноват! - Тут второй брат ударил первого лопатой по носу. Из носа пошла кровь.
 
Тут первый брат окончательно обозлился и убил второго.

- Валить надо, уже 4:00! Я уже не успею выкопать яму до прихода сторожа, поэтому я сожгу трупы. - Тут он взял бензин, разлил на землю и поджог.

Огонь горел ясно, уничтожая все улики.
Но первый брат случайно сам сгорел в этом огне.
Похоже им не удалось отрыть деньги.

22-1. СКАЗКА КАПИТАНА

Дин убрал со лба Маи рыжий локон. Девушка улыбнулась и быстрее заскользила пальцами по панели. Экран отразил три яркие точки.
- Восемьдесят процентов. Неплохо, как думаешь? - спросила она у спутника, указав на синюю. Над остальными проценты были значительно ниже.
- Пожалуй. Может быть, наш счастливый конец именно там. Как называется планета?
- Три-два-дельта или Санрас.
- Курс на Санрас. Пойдём, проведём наши последние часы только вдвоём.

«Обнаружен подходящий участок для приземления. Подтвердите команду». 
- Подтверждаю, - Май поцеловала Дина и направилась в выходной отсек.

- Почва мягкая, как вата. Мы нашли безопасное место, но через семь циклов  корабль даже тут начнёт погружаться в землю. Дин нахмурился и продолжил, - Хватит ли времени понять подойдёт ли планета для колонии?
- Попробуем, шансы есть. До ближайшего поселения недалеко, может быть, успеем даже раньше.
- Люблю тебя.
- А я тебя.

Тёплый ветер принёс запах моря в домик, построенный жителями поселения для прибывших исследователей. Май потянулась, размяла шею и посмотрела на пустую лежанку, Дин снова ушёл, хотя световой день только начался. Мужчина быстро освоился в новых условиях, он словно старался наверстать все годы, проведённые взаперти на корабле и стремительно сближался с поселенцами, прибывшими на планету много циклов назад с одной из прошлых экспедиций. 

- Работаешь? - Дин скользящим шагом вошёл в комнату. Его походка полностью изменилась, подстраиваясь под низкую плотность почвы.
- Да, а ты?
- Конечно! Это тебе! Образец местной кухни. Сам поймал, представляешь? Говорят, я рождён с душой охотника.
- Поздравляю, можешь теперь включить мозг ученого и подумать, как нам основать колонию тут?
- Не нагнетай. Если получилось у них, получится и у нас.
- Ты готов поставить на это жизни двухсот человек? Здесь невозможно построить здание выше одного этажа, да и не из чего. Селения непрерывно мигрируют. За сто циклов любая стоянка превращается в низину и затапливается. 
- Май, у нас ещё есть время. Давай, продолжим исследования.
- Конечно, ты прав. 

Два цикла спустя их разбудил сигнал тревоги.
- Корабль! Почва не выдерживает. Нужно улетать.
- Май...
- Что?
- Я не могу.
- Я не разверну колонию тут. Даже если и есть решение выявленных проблем, найти его мы не успеем. Собираемся. Времени мало.
- Я не полечу. Прости.

Девушка замерла. Закрыла глаза. Глубоко вздохнула.
- Хорошо.
- И все?
- Да. Я знаю тебя, Дин. Ты принял верное решение. Ты будешь счастлив тут.
- А ты?
- Моя сказка продолжится без тебя.

«Взлёт подтверждаю. Подготовь раствор для меня и проанализируй показатели экипажа, мне нужен список из женщин в возрасте от двухсот до трёхсот циклов. Пора начать новую историю».

«Предупреждение! Для изготовления раствора жизнепродолжения задействованы ресурсы спящих членов экипажа. Есть угроза гибели. Подтвердите выпуск раствора».

«Подтверждаю».

Капитан Май Моррис обещала, что члены ее экипажа смогут жить как в сказке, но не у всех сказок счастливый конец.

23-1. ПОЖАЛУЙСТА, ПЕРЕПИШИ!

Таня захлопнула дверь и, стараясь справиться с дрожью, рванула рычажок щеколды. Сознание пыталось побороть приступ паники, но безуспешно: ладони покрылись холодной влажностью, толчки сердца бешено гнали кровь, тело оцепенело. 
Скрипнули половицы под неслышными шагами, и Таня физически почувствовала стоящего рядом человека, от которого ее отделяли лишь тонкие доски закрытой двери. 
– Танечка, доченька, ты спишь? – повис в тишине вкрадчивый голос.
Таня с усилием сделала несколько скользящих шагов к кровати, громко скрипнула пружинами и, не отрывая взгляд от двери, словно спросонья, отозвалась:
– Я только начала засыпать.
– Танечка, открой дверь, мне нужно кое-что сказать тебе, детка! Пока не наступила полночь!
– Мам, мне завтра рано вставать, у меня куча уроков, поговорим утром, хорошо?
Ровный голос давался с трудом, в висках стучало, воздух приходилось вдыхать открытым ртом. Стиснув скомканное одеяло, Таня долго ждала, пока тяжелая тишина не вобрала звуки удаляющихся шагов.

Почему она стала бояться собственной матери, ведь на ее памяти не было даже серьезной ссоры? Откуда этот безотчетный страх, который гнал вечерами по скрипучим ступеням крутой лестницы – вверх, быстрее, под защиту тонкой двери! 
Впервые это случилось в день ее рождения. Обычно они сидели вдвоем в полумраке гостиной и пили чай с ванильными сухарями. Лицо мамы всегда было усталым, взгляд – опрокинутым в себя. Но тогда было не так.
– Почему ты не пригласила друзей, доченька?
Это был странный вопрос: мама сама запретила приводить в дом ребят. Таня и не стремилась, друзей у нее все равно не было: кто захочет дружить с ней – некрасивой, молчаливой, немодно одетой? И еще – неинтересной. «Ты ничем не интересуешься, разве с тобой есть о чем поговорить?» – ответила как-то мама на ее вопрос, почему они всегда молчат. 
Но в тот вечер мама говорила много и странно: что шестнадцать лет – это начало юности, и золушке нужно готовиться стать принцессой, и пора идти на рынок выбирать семена тыквы.

С того вечера Таня, придя из школы, старалась быстро прошмыгнуть в свою комнату и закрыться на щеколду. Мама поднималась, просила открыть дверь, иногда долго стучала, переходила на крик, но ответом всегда было «поговорим утром». Однажды Таня не выдержала и закричала – истошно, страшно, оглушая себя. После этого просьбы открыть дверь не прекратились, но настойчивости уже не было: мама старалась не шуметь, поднималась и говорила тихо, а не дождавшись ответа, уходила. 

И часы били полночь.
 
***
– Золушка, ты опять в слезах, – старческая рука мягко коснулась золотистых волос плачущей девушки.
– Милый сказочник, перепиши наконец мою сказку! Или сделай так, чтобы мама этой бедной девочки перестала в нее верить, забыла ее, ведь ты все можешь!
– Какое же ты доброе дитя, – сказочник грустно улыбнулся и покачал головой. 
Он знал, что ему не раз еще придется утешать свою Золушку.

24-1. ГЕГЕМОНЫ

Выпуск новостей.
— Чрезвычайный штаб по противодействию коалисцере призывает граждан не покидать свои жилища. Во всех населённых пунктах организованы службы доставки воды, питания и медикаментов. Держитесь на расстоянии друг от друга. Не прикасайтесь к любому человеку старше шестнадцати лет, повторяю, ни в коем случае не прикасайтесь! Учёные близки к созданию…

Как-то так всё началось. Или похоже.
Явление назвали коалисцерой, что не объясняло ничего: ни причины, ни способа, ни последствий.
Сразу во всех странах, на всех континентах людей охватило желание приласкать ближнего: пожать руку, погладить по голове или поцеловать. Вот только оторваться потом не могли. Так и стояли слипшимися. И искали, кого бы приласкать ещё. Ходили по улицам, звали присоединиться. Как набиралось в ком людей столько, что они уже не могли двигаться, то приманивали дурманом и многоголосными уговорами. Никто из взрослых не мог устоять. Люди сами кидались в ком шевелящихся тел, с блаженной улыбкой.

***

Орбитальная станция.
Много лет спустя.

— Папа! — в отсек, отталкиваясь от стен руками и ногами, влетела девочка лет двенадцати. — Ты не поверишь, мне показалось, что я — огромная птица с прозрачными крыльями, такая огромная, больше звёзд!
С койки поднялся седовласый мужчина, подцепил дочку и усадил рядом.
— Поверю, малышка, поверю. Ты повзрослела. Теперь тебе часто будет такое казаться.
— Но почему?
Мужчина перевёл взгляд в иллюминатор, где в бархате космоса плыла родная планета. Голубую Землю окутывала розовая сеть пульсирующих нитей, пригибаясь к податмосферным глыбам телесного цвета.
— Потому что межгалактический скорый задевает станцию. Каждый раз, когда гегемоны пролетают через Землю, — психически пролетают, ведь физически двигаться выше скорости света нельзя — ты будешь улавливать отголоски мыслей и чувств небожителей, твой маленький разум будет теряться среди множества разумов сверхсозданий, облик которых ты никогда не увидишь.
— Я стану как они?
— Нет, малышка. Мы, земляне, только строительный материал. — Он кивнул на один из телесных бугров на лике планеты: — Из нас сделали… рельсы.
Дочка уткнулась отцу в плечо, обхватила руками и спросила:
— И ничего не изменится?
Мужчина прикрыл глаза. Он молчал долго.
Где-то капала прохудившаяся труба, вентилятор натужно гнал воздух, металл станции поскрипывал и дрожал.
Девочка попыталась подняться, тогда мужчина очнулся, погладил дочку по голове и произнёс:
— Не при нашей жизни.

25-1. СКАЗОЧНИК

Самый вредный из людей
                                                                                                                                        Это сказочник-злодей.
                                                                                                                                        Вот уж врун искусный!
                                                                                                                                        Жаль, что он невкусный!
                                                                                                                                                                                                                                              
                                                                                                                                                               Юрий Энтин

Выгоревшие страницы опасно хрустнули. «Надо же, дикари были, а такие штуки создавали», - подумала Эа, разглядывая находку. Она бы хотела познакомиться с теми, кто изобрел книги. Это же надо додуматься – сшивать вместе куски дерева, чтобы изображать на них знаки, рождающие ненастоящие жизни! Зачем? Что за сознание могло дойти до такого? Какие они были – люди? Как жили? Во что верили? 
Эа была одной из тех смельчаков, что не боялись ступать на пустынную Землю и искать следы давно погибшей цивилизации предков. Все найденные артефакты тут же отправлялись на родной Туин через портал - для изучения. Но этот трофей Эа тайком забрала себе: еще ни разу ей не попадались книги, тем более, написанные вручную! 
Она мысленно пощупала страницы, опасаясь, что прикосновение сотрет их в пыль. Слова. Обжигающие и волнующие, они заскользили по сознанию. Как бы они звучали?  Ведь раньше люди говорили вслух! 
Долго разглядывать артефакты строго запрещалось, но книга точно притягивала. 
Эа выдохнула и, собрав силы, нырнула в нее, чувствуя, как внутри точно выходит из берегов море.

«Теперь я понимаю, что уничтожить их – моя обязанность, ведь никто кроме меня не знает правды. Правды о том, что на самом деле управляет нами. Подумать только, мы верим им с самого детства, мечтаем, чтобы у нас все было как в сказке. Самое страшное проклятье мы насылаем на себя такой мечтой! Живем не своей жизнью, всё это обман, иллюзия. Ведь мы – их марионетки, существуем только, чтобы жили они. Твари, что родились во тьме пещер на заре человечества и вплелись в ткань реальности, заменив ее собой. Иначе как еще объяснить, что люди, покорившие космос, создавшие Панацею и искусственный разум, продолжали верить в сглазы, чакры и колдунов? 
Они стали героями, богами, моралью и законом, подчинив себе наш разум, а когда логика начала блокировать их, просочились в реальность через искусство. Так они манипулируют нами, лишь бы не сгинуть за пределом рациональности. Скольких девочек съел волк? Сколько принцесс так и не дождались своего принца? Но паразитам все равно, ведь принцессы, герои и злодеи должны быть. Но даже бороться со злом бессмысленно: они загнали нас в ловушку дуализма. Но что, если и добро, и зло – очередная их уловка? 
        Чертовы сказки. 
Но сегодня все кончится. Я нашел, где он прячется. Я спасу человечество. Я убью Сказочника». 

 Эа выскочила из книги. Сознание путалось: в последних строках слова одни скрывали слова другие. Сотни образов, незнакомых слов – пирожки, башни, туфельки, прялки... К такому ее сознание не привыкло. Внутри нарастал вал. 

 «Примерно тогда же настал конец их цивилизации», - вспомнила Эа, глядя на дату последней записи, и вал обрушился на сознание ураганом. 

Звезды мелькали за окном корабля, несущегося на Туин. «Интересно, кем они были, эти шапочки?», - подумала Эа. И тут же вообразила, как за маленькой девочкой гонится большой серый волк.

26-1. ТРАНСФЕР ДО РАЯ

Костик брёл по грунтовке. Куда и зачем он шёл – не знал сам. Сегодня полгода, как не стало его Александры. Богини и королевы. Она всегда смеялась, когда он ее так называл. В тот день они собирались в ресторан, Костян снял весь зал, чтобы сделать ей предложение. На выходе из подъезда их поджидали. Менты сказали, что стрелявший был один, но Костян не верил. Выстрелов было несколько и с разных сторон.
«Привет тебе от Тимохи!» – последнее, что он услышал, перед тем как вырубился. Очнулся в больнице… А она не очнулась. Шура, Шурочка… В жизни она была королевой, и похоронили её по-королевски. Свадебное платье, серебряная диадема, сапфирово-синий гроб и полгорода народу.
Костик пнул пустую консервную банку. За полгода не было дня, чтобы он не вспоминал свою Шурочку. Лучше бы он тогда не очнулся! Ведь кольцо-то так и не успел ей подарить. Он нащупал в кармане бархатную коробочку, достал, повертел в руках. Дешёвенький бархат, разве достоин он Королевы? Дурак, может, если бы дал ей уехать в Америку, лучше было бы? 
Он оступился, шагнув не глядя в выбоину на дороге. Чёрт! До перегона дошёл. 
Замигал красным светофор, вдалеке послышался шум приближающегося поезда. Костик пригляделся: напротив, с верхней насыпи спускался человек. Даже не спускался, почти бежал. «Обкуренный что-ли?» – подумал Костик. Он повернул голову направо: поезд шел, не сбавляя ход. «Какого хрена я делаю?!» Костян ругнулся и рванул через пути: хоть одного, пусть и обкуренного алкаша, он спасет.
Он повалил его на землю у самых путей. Мимо пронеслась железная махина.
– Ты охренел? – крикнул Костик и глянул на того придурка, из-за которого он чуть не стал фаршем под колесами поезда. – Колян?!
Николай Сетнеров, он же Колька-Ажур был подмастерьем у пахана. Был. Пока его не взорвали год назад. Они тогда хоронили Тёмного, а тимохинские заложили пять самоделок на соседних могилах. Кольке оторвало ноги, умирал он долго, даже менты успели приехать, а Колька всё матерился и матерился, глядя на свои кеды с ногами, которые в двух метрах от него валялись. 
– Ты же помер, братан, – хмыкнул Костик. 
– И что? – щелкнул языком Колька-Ажур и засмеялся. – Зато теперь ноги на месте.
– Ладно, зачем пришёл? – вздохнул Костик. Он посмотрел на небо: облака были какие-то дурацкие, ни тебе сердечек, ни розовых единорогов. А вот Шура могла увидеть в небе сердечки.
– Королева за тобой послала, – вдруг серьезно ответил Ажур. – Вон, глянь, трансфер до рая.
На переезде снова коротко звякнул и замигал красным светофор. Костик оглянулся: откуда-то сверху на рельсы плавно опустился темно-синий трамвай. Чистый, блестящий, с полированными боками. Окон, правда, нет, да и хрен с ними. Сверху, там, где должен быть номер рейса, цифры: 1967. Год его рождения.
– Колечко-то не забыл? – ехидно осведомился Ажур. – Давай, братан, Королева не должна долго ждать. 
Костик кивнул: на душе стало легко. Последний трамвай до Рая должен проследовать по расписанию…