01. ТАК ЧТО ТЫ ХОЧЕШЬ ВЫБРАТЬ?

В видеопрокате мама была на чужой территории. Глянцевые обложки DVD боксов, запах пластика, низкий потолок подвала – всё это заставляло не давало ей расслабляться. Всё это – и я.
– Лен, что ты хочешь выбрать?
За прилавком пусто. Он отошёл. Может, муль…
– О, глянь!
Она всунула мне в руки коробку. На обложке смешались в кучу какие-то люди, корабль, блёстки… О чём это? «нестареющий ма…»
– Ты где?
Ещё коробка. Белый фон, три ребёнка бегут…
– О, смотри! Уже вторую часть сняли.
Из-за служебной двери вышел мужчина, окинул нас безразличным взглядом, и уткнулся в журнал. Когда мы впервые зашли, мама спросила, как к нему обращаться. Сергей Владимирович.
Серёжа.
Серёжа на всё смотрел из-под полуопущенных век. Казалось, ничего не может его смутить: ни глупые вопросы, ни крики, ни даже пьяницы. Он был, как скала, спокоен и в штиль, и в шторм.
Серёжа был волосатый и слегка небритый. Однажды в школьном туалете я услышала, как старшая девочка сказала подруге: «не люблю усатых. Губы мне колют», а потом они обе засмеялись.
Я попыталась представить, как что-то колет мои губы, и покраснела.
– Сергей Владимирович! Скажите, а какие у вас ещё есть хорошие комедии? Лучше советские, конечно. Нам «Джентльмены удачи» очень понравились.
– Посмотрим. – Ответил он своим прекрасным скучающим голосом.
Я уснула на «Джентльменах удачи». Ненадолго, к счастью; мама ничего не заметила.
Мама очень много мне даёт. Музыкальную школу (для общего развития), танцы (для фигуры), школу английского (спасибо скажешь) … Она знает, как мне лучше. Кажется, она может расписать всю мою будущую жизнь – а мне останется только отойти в сторонку, и ждать, пока эта жизнь пройдёт.
– Хм… – Серёжа вернулся из-за служебной двери без единого диска в руках. – боюсь, вы уже их все пересмотрели. Извините.
Мама обернулась ко мне. Мгновение она выглядела растерянной, и такой уставшей… Но тут же вновь стала собой, и сказала, спокойным голосом, будто ничего страшного не происходит:
– Будем ходить в другой прокат. Тут есть нед…
– Нет!
Люминесцентные лампы такие громкие.
– Нет? Почему «нет»?
Придумать, срочно что-то придумать!
– Не хочу советские комедии. Ты постоянно их берёшь.
– Конечно беру. Ты же никогда не говоришь, что ты хочешь! Ходишь за мной хвостиком и молчишь.
Зачем она так при Серёже?
– Ну? Так что ты хочешь выбрать?
Я протянула руку вправо, и схватила что-то наугад.
– Давай вот это.
– Так… – Мама взяла коробку в руки и поднесла к глазам. – Группа людей… В кубической комнате… Жанр… Нет! Точно нет!
Она рывком поставила фильм на полку.
– Тогда… Тогда давай зайдём в другой раз?
– А сегодня что? В стену пялиться вместо хорошего кино?
Серёжа перевёл взгляд с мамы на меня. Его глаза были широко раскрыты. Светло-карие глаза. Ему было интересно!
– Да лучше в стену пялится, чем Гайдая твоего смотреть!
Ой.
За доли секунды на её лице – удивление, обида, и, наконец, ярость.
– Извините – бросила она чрез плечо, схватила мою руку и ринулась прочь. Серёжа стоял за прилавком и смотрел нам вслед.
Мне в след.

02. ВЕЧНО МИГАЮЩИЙ СВЕТ

В Хабашовскую арт-школу я поступил в шестнадцать, все были старше, многие слова непонятны: «план», «шмаль», «психофуга». 
Я не собирался всерьез становится художником, скорее видел себя фермером, растящим редьку, или полицейским профайлером.
Я опоздал на первое занятие по рисунку и препод заставил раздеться и позировать. Думал, я убегу в слезах? Не на того напал.
Мой сосед по комнате в общаге Серега Карпов носил клетчатую рубаху и сапоги. Я звал его Лесорубом. 
Питались мы кофе, черным как безлунная ночь, и черствыми столовскими медовиками. Я старался всё записывать - не знаешь, что и когда может пригодиться.
Первую девушку, в которую я влюбился, звали Алиса. Дочь декана. За ней ухаживал третьекурсник Некрасов, мажор. 
Потом я познакомился с Надей. Ввела меня в богемный дискурс. Интересные люди, могли ночь напролет петь Роя Орбисона а капелла, с настольными лампами вместо микрофонов. 
Помещение, которое мы с Лесорубом получили под студию, было конюшней дореволюционной постройки. Проблемы с проводкой, постоянно мигал свет. Местный электрик стал нашим гуру. Дочь электрика звали Леной, в честь героини саги о Чужих. Иногда я рисовал ее голой, но мы даже не целовались.
Перед сдачей курсовой я попал на вечеринку к отцу Алисы, где собралась вся хабашовская элита. Я выступал за официанта. Впервые примерил бабочку, вкусил социального неравенства и надрался в сопли.
Лил проливной дождь. Я содрал бабочку и приехал в мастерскую. Свет мигал, как обычно. Лена ждала на кушетке. В клетчатой рубашке и сапогах. 
Время представлялось кругом. Жизнь казалась сном, в конце которого ждет чудовище.
Электрик выписал мне лещей в понедельник, а Некрасов – во вторник. Я переехал в Питер и никогда больше не видел никого из этих людей.
Первую короткометражку я посвятил Лене: двенадцать разных людей тошнило на их собственные пальто. 
Первый полнометр посвятил Алисе: черно-белый любовный треугольник жуков, живущих в индустриальном городе.
«Золотого орла» я получил за четвертый фильм. Драма циркового уродца, Человека-Редьки. Блестящий перформанс Бурунова. В роли зазывалы-альбиноса – Юра Борисов. Формально я не посвящал фильм Наде, но уверен, она всё поняла.
Дальше был кассовый провал экранизации «Повести о дружбе…» Стругацких, лав-роуд-стори «Лада-баклажан», шумный успех сериала «Лесополоса», откуда я ушел со скандалом… Костюм Лесоруба и ныне самый массовый на хеловин-пати. Всем полюбился эксцентричный профайлер СК, питающийся медовиками и черным кофе. Поздние картины, «Сколковские ночи» и «Побег из Реутова», считаются классикой отечественной психофуги.  
Я люблю рассказывать о погоде кружочками в телеграм-блоге. Критики зовут меня «пьющим отчимом русского артхауса» или «блевателем польт», это ничего не меняет. Я часто думаю: ничего нет объективнее и правдивее разочарования. 
В хабашовской арт-школе никогда не было студента Карпова. 
Еще я уверен: в той конюшне до сих пор мигает лампочка.

03. ФЛЭШКА

Ларс шёл по заснеженному парку. Ветер продувал его старую куртку, но душу грел законченный роман. В кармане лежала флэшка, которую Ларс нёс литературному агенту. Да, даже у таких горе-писателей, как Ларс, бывают литературные агенты. Пришлось заключить договор  после того, как он, наконец, дописал свой первый роман. Толстяку со странной фамилией Зигги  детище Ларса понравилось. 
– Чёрт, тут же от первого лица маньяка. Круто! Запульнем-ка в «АйЭсСи», они такое любят. – Зигги улыбнулся, обнажив оба ряда белых и ровных зубов. 
У Ларса же с зубами были проблемы, страховки на них не хватало. Ну ничего, вот опубликует роман, и всё наладится.  Ветер швырнул в лицо Ларсу изрядную горсть снега. Он поёжился, засунув руки в карманы и тут же остановился. В правом кармане флэшки не было, зато там обнаружилась дыра, Ларс лихорадочно ощупал куртку, но ничего не нашёл. Он развернулся и пошёл обратно, всматриваясь в белизну дорожек. Если не найдёт флэшку, её найдёт кто-то другой, и ему достанется  роман Ларса. Роман, который похвалил литературный агент, роман, который может принести деньги. А если этот кто-то успеет опубликовать роман первым?
Деревья кружились вокруг Ларса, снег падал, засыпая тропинку, по которой Ларс полз, разгребая снег руками.
– Ну где, же ты, мать твою! – он искал и искал, но тщетно. Да и с чего он решил, что флэшка в парке? Могла выпасть около дома, на остановке, в автобусе.  
– Я люблю их хватать, когда они ничего не подозревают, –  произнёс кто-то подозрительно знакомую фразу. Голос был  странный, с металлическим оттенком.
А потом Ларса схватили, будто  железными тисками, и потащили. Он трепыхался, как пойманная рыба, дотронулся и без того замёрзшими руками до холодного металла.  
– Эй, робот, отпусти меня! Ты не имеешь права трогать людей!
– Я  и люблю, и не люблю, когда они орут, – проскрипел робот. – Люблю, потому что, эти звуки заводят меня, а не люблю, потому что пойманного кролика могут услышать.
– Обычно я говорю им, чтобы заткнулись, а не то оторву голову. И это действует. Потом у них будет много времени, что бы вдоволь накричаться.
  Ларс почувствовал холодный металл на своём горле. Он и не мог кричать. Металлический манипулятор сдавил горло так, что можно было только хрипеть.  
Продолжая произносить фразы из романа Ларса, робот притащил его в какую-то развалину и бросил на пол. Через дырявую крышу на Ларса падали колючие снежинки.  
– Люблю делать это медленно, но иногда приходится торопиться, – скрипел робот, возвысившись над Ларсом. Его манипуляторы щёлкнули и вдруг замерли. Металлическая нога, что пригвоздила Ларса к полу, расслабилась, и робот со скрежетом повалился. Тревожно пискнул сигнал низкого заряда батареи.
Ларс поднялся на ноги и, превозмогая страх, подошёл к роботу. Тот теперь не выглядел грозным. Обычный уборщик, начитавшийся ужасов. Ларс выдернул флэшку из сервисного разъёма робота и пошёл к выходу. 
Он твёрдо решил, что вечером позвонит Зигги и расторгнет контракт, а потом найдёт нормальную работу.

04. ОБМЕННИК

Хлопнула входная дверь, звякнуло ведро в сенях, надсадно закашлялся дед.
— Бросай курить, старый. Ты внуку живой нужен, а то вишь чего, — прокричала баба от печи.
Артём престал гладить Кузю и замер, вслушиваясь.
— Хватит каркать, — оборвал её дед. — Давай яйца и ещё что. Пойду, на мясо обменяю. Игнат говорит, обменник вернулся.
Открылся и закрылся шкафчик,  резануло ножом по доске и снова хлопнула входная дверь.
Ушёл.
Ну вот, опять ни слова о матери. Как она, что с ней? Старики на вопросы не отвечают, а из подслушанных разговоров понятно только, что она в больнице и «пока без изменений». А как это «без изменений»? Хорошо это или плохо?
Стоп. А что это за обменник такой?
Артём снял котёнка с колен и выскользнул из дальней комнаты.
— Куда это ты? — поинтересовалась баба.
— Корову покараулю.
— Так рано ж ещё…
Но Артём уже был далеко.
Вопреки ожиданиям, дед пошёл не на площадь, к магазину, а за околицу и нырнул в заросли орешника. Шёл он ходко, не оглядываясь. Артём едва поспевал за ним. Благо, идти далеко не пришлось. Между орешником и сосновым бором была небольшая прогалина. Вот на ней то и стояла прозрачная высокая будка, похожая на душевую кабину.
Дед поставил корзину внутрь и, выпрямившись и подбоченившись, отчётливо произнёс: «Хочу мяса на обмен. Свежего».
 Яркая вспышка наполнила кабину молочно-белым светом.
Когда в глазах перестали плясать зайчики, Артём увидел, что дед возвращается домой с полной корзиной мяса.
Вот значит какой он, обменник.
Артём бросился домой, вывалил из рюкзака учебники, положил в него свой почти настоящий пистолет, телефон, планшет, и, подумав, добавил к этим сокровищам, бабину шкатулку с украшениями.
Ему повезло у обменника никого не оказалось.
Артём  бросил на пол прозрачной кабины рюкзак, закрыл дверь и звонким, срывающимся голосом произнёс: «Хочу, чтобы мама выздоровела».
Ничего не произошло. 
Артём попробовал снова, вздохнул и, забрав рюкзак, понуро побрёл домой.
— Что, обменник не работает? —  спросил дед, куривший на лавке у ворот.
Артём кивнул.
— Ты, видать, несоразмерное желание загадал.
— Это как?
— Обменник даёт подобное за подобное. Еду за еду, одежду за одежду, технику за технику. А ты, небось, принёс шишку, а захотел книжку?
Дед хитро усмехнулся.
Артём бросился в дом, засунул сонного Кузю в рюкзак и выскочил обратно на улицу. Только тут он заметил, что начало смеркаться.
По улице к нему шла Буренка, обмахиваясь хвостом и призывно мяча.
— Извини, спешу. Тебя дед в хлев загонит, — бросил на бегу Артём и припустил к орешнику.
Быстро темнело, но сверкавшие то и дело вспышки не давали сбиться с курса.
На удивление у обменника снова никого не было.
Артём посадил котёнка в кабину, закрыл дверь и... не смог загадать желание. Кузя так доверчиво и наивно смотрел ему в глаза, что слова застряли в горле.
Время шло. Кузя смотрел. Артём усердно думал.
Наконец, выгнав котёнка из обменника, он забрался в него сам, крепко зажмурился и тихо, но решительно произнес: "Пусть моя мама выздоровеет, пожалуйста".

05. НЕОТДЕЛИМЫЕ УКРАШЕНИЯ

Очередь в ближайший пункт льготной био-оптимизации протянулась на два квартала. Никс встал последним и огляделся. Через дорогу группа активистов размахивала транспарантами “За естественность!”, “Корпорация вас использует!”, “Опомнись!”. 
Льготные пункты появились по всей стране год назад. Согласно новой государственной программе био-украшения стали доступны малоимущим. Однако, если за деньги разрешалось делать всё что угодно и кому угодно, то по льготе количество доступных украшений ограничили, оставив только те, что повышали производительность на работе. 
В теории использование льготы было добровольным, на практике же у простых работяг не оставалось выбора. Без био-улучшений их организм быстро сдавался на изнуряющей заводской работе, а в некоторые места без био-протезов было не попасть. Хочешь подольше продержаться? Вставай в очередь. Хочешь отдать ребенка не в самую паршивую школу, а просто в паршивую? Вставай в очередь.
– Справку, – холодно потребовала медсестра, когда спустя пять часов Никс добрался до кабинета врача. Справка, выписанная на чужое имя, подтверждала, что он имеет право на льготу.
– Туда, – медсестра устало махнула рукой на кушетку, а сама села вносить данные в базу. В кушетке угадывалась старая раскладушка, а сам кабинет выглядел как будто после пожара. Спустя пару минут зашел врач в потрепанном халате. 
– Что выбрали?
– Номер пять.
– На автозаводе работаете? 
Никс кивнул.
– По правилам я обязан предупредить вас, что процедура необратима.
Никс подумал, что мама бы им гордилась, а сестренке точно бы понравилась его новая прокачанная железная рука. 

***
– Эй, новичок! Я второй раз повторять не буду.
Никс оторвался от разглядывания конвейера и переключил внимание на старшего мастера, который уже полчаса объяснял ему обязанности оператора.
– Надеюсь, в работе ты более внимательный, –  продолжал ворчать мастер, когда они шли к новому рабочему месту Никса. – Ты не смотри, что мало желающих ставить протез как у тебя, если будешь косячить, сразу выгоню. Мы хоть и последнее, но самое важное звено в процессе программирования автопатрулей.
Оставшись один, Никс принялся за работу. Впереди его ждал долгий и, если все пойдет по плану, то единственный рабочий день. Они готовились год, и в этот раз все просто обязано получиться. 
На следующий день утром Никс вышел на крыльцо своего полуразрушенного дома, закурил сигарету и присел на ступеньки. Вокруг разворачивался хаос. Тысячи сошедших с ума машин направлялись в сторону главного министерства. А за машинами шагала толпа разъяренных людей, которым, как и Никсу, уже нечего было терять.

06. ОБМАНУЛИ, ИЛИ СЕРЬГА СУДЬБЫ

– За доблесть, проявленную при защите Термианы, вам вручается знак высшего отличия – Серьга Судьбы.
Термианец – на шести кривых лапах – подковылял к Степану, вытянувшемуся по стойке смирно, и нацепил на положенное место амулет. 
Об этом амулете рассказывали необычайное: якобы он вдесятеро увеличивает силу, подстегивает карьеру, добавляет мужской потенции и вообще приносит удачу. Степан верил, что все чистая правда.
А через неделю повздорил с бугаем из соседней роты. Возможно, следовало отступить, но ухо приятно оттягивало, и Степан чувствовал себя защищенным. Кончилось тем, что драчуны перевалились через перила и грохнулись с третьего этажа. Бугай сломал позвоночник и помер – за этот проступок виновника отправили на гражданку. 
Невзирая на болтавшуюся в ухе Серьгу Судьбы, военная карьера завершилась. 
Но Степан не унывал: на Земле обитали девушки – много прелестных девушек. 
К сожалению, врагам удалось позаразить их венерической болезнью. Во время секса влагалище внезапно отвердевало и сжималось, ампутируя мужчине член. Медики предлагали потерпеть с вагинальными проникновениями годик-другой, пока не изобретут средства диагностики. 
И на фронте творилась сущая вакханалия. Десантная рота, державшая оборону на Термиане, полегла в полном составе – это добавило к переживаниям негативных эмоций. 
Скорбя о погибших товарищах, окруженный красивыми женщинами, к которым не мог притронуться, Степан начал сходить с ума.
Наконец он нашел девушку с ангельским личиком, точно не зараженную. Ее звали Зоей. Но едва подступился, та предпочла гражданского хлыща. Степан настолько офигел от нежданного поворота, что в тот же вечер завалил на спину Зоину подружку – Марусю. Дальше терпеть он не мог. 
Слава те Господи, Маруся оказалась чистой. Однако, никакой особой потенции Степан не ощутил. Так, вставил четыре раза – обычное для десантника дело: он с этим и без термиан справлялся.
 Вскоре Маруся объявила, что беременна. Степан помозговал-помозговал и женился. Испытывать, откусят ли член во время секса с другой женщиной, не хотелось. Особенно после того, как выяснилось: тот гражданский хлыщ навсегда лишился полового органа. Зоя – несмотря на ангельское личико – оказалась инфицирована.
Все это время Степан размышлял не переставая: когда же термианский амулет себя проявит, ну когда? И пришел к выводу: это случится в детях – они будут сверхлюдьми, как минимум гениями. 
В положенный срок жена родила. Но определить гениальность младенца было невозможно: пришлось дожидаться, когда вырастет. 
Так – в ожидании и семейных заботах – миновали годы. В отличие от сверстников, пораженных внеземными инфекциями, Кирилл вырос здоровым и любознательным. При этом оставался обычным подростком. До сверхспособностей не дошло – амулет снова не сработал.
«Обманули, суки», – пригорюнился Степан. 
Он навсегда разочаровался в термианских технологиях и стал жить, более не полагаясь на Серьгу Судьбы. Просто жить – и все.

07. МЕТОД ЛЕЧЕНИЯ

В гостиничном номере царил полумрак. Настольная лампа очертила ровный круг света, в который попала лишь кипа бумаг и деревянный стул, стоящий прямо напротив письменного стола. Остальной интерьер скрывался в густой тени.
- Шеф! - дверь отворилась и в проёме застыла фигура. - Какое счастье, что вы ещё не спите, шеф! Разрешите войти?
Детектив, сидящий в глубоком кресле по другую сторону от стола, устало провёл ладонью по лицу.
- Конечно. Садитесь - он указал на пустой стул. - Я ожидал вашего возвращения. Докладывайте всё, что удалось выяснить. 
- Это странный город, шеф! 
- Вы поступили в точности, как я велел?
- Не сомневайтесь, я задавал вопросы в соответствии с вашими инструкциями. Но местные всё время уклоняются от прямых ответов.
Рука сыщика на мгновение вплыла в освещённый круг, он взял со стола бумагу и карандаш, и тут же снова растаял в тени, откинувшись в кресле. 
- Начинайте строго по порядку, - карандаш зашелестел по бумаге. - Как называется этот город?
- Они не произносят названия. Просто - Город на краю Леса.
- Чем занимаются жители?
- Тут нет ни фабрик, ни ферм, ни производств. Похоже источник дохода - туризм.
- Вспомните в точности - как сами жители отвечают на этот вопрос?
- Они говорят "мы встречаем гостей".
- Особые места для туристов? 
- Лес изрезан запутанными тропинками, а где-то в центре него - озеро, над которым часто наблюдают загадочные огни.
- Что в них особенного?
- Говорят, что эти огни "внеземные".
- Сколько людей исчезло за минувший год? - карандаш царапал и рвал бумагу.
- Никто не считает. 
- Дословный ответ, умоляю вас.
- "Зачем вам это?" или "Какая разница?" а дальше всегда одинаково: "Они ведь наши гости!"
- Что это значит?
- Тут опасно, шеф! В здешний ресторан лучше не спускаться. Я заказал в номер самые простые закуски. 
Раздался стук в дверь. 
Вошедший поставил на стол воду - бутылки с запечатанными крышками, и снеки в фабричной упаковке. Застыл в ожидании, зажав меню.
- Ах да! - помощник детектива сунул ему денежную купюру. - Спасибо! Можете идти!
Разносчик отсалютовал и вышел.
Но уходить от двери он не спешил. Развернув врученную ему купюру к свету, он распознал в ней обычную бумагу и прочёл сообщение:
"Возвращайтесь, когда он уснёт".
Ожидание длилось недолго.
Когда он снова заглянул в номер, одна из бутылок была откупорена и выпита. Человек крепко спал в круге света от лампы. 
За пределами светового пятна жили тени. Вошедший развернул настольную лампу туда. В углу стояло пустое кресло. В нём никого, если не считать листочка бумаги и огрызка карандаша. 
Кривой почерк:
"В Городе на краю Леса полно внеземных огней. ОНИ наши гости."
Служащий перевёл взгляд на свою папку, которую обитатель номера принимал за меню.
Ф.И.О. пациента: (неразборчиво)
Профессия: литератор.
Диагноз: Диссоциативное расстройство личности.
- Ну да… - усмехнулся он. - Да. Лекарство действует.
Погасив свет, он вышел. Дверь закрылась за ним, пропустив лишь мимолётный поток воздуха. 
Вот только в коридоре снаружи никто так и не появился.

08. УКУШЕННЫЙ

-Говорю вам, он существует! – лохматый мальчишка упрямо поджал губы, встретив насмешливые взгляды друзей. 
 -Да нет его, - махнул рукой Колька «Дылда». – Хорош гнать!
-Тише вы, - сидевшая рядом с мальчишками на полу девочка оглянулась, окинув взглядом кровати. – Всех перебудите сейчас. 
  - Я не гоню, - отозвался парень, понизив голос. - Бродит он там, мается душа… Уж несколько веков. 
 -Дурак ты, Сашка, - улыбнулась Катя, теребя рыжую косичку. -  А никакого Укушенного нет. Это всё сказки.
 -Ну ладно, - Сашка кивнул, зло усмехнувшись. – Сегодня, как пробьёт полночь, пойдём -  сами всё и увидите. 
***
Осторожно прошмыгнув мимо окон спальни вожатых, ребята побежали по тропинке к полю. Свежий воздух августовской ночи окутывал прохладным покрывалом, над высокой травой кружила мошкара; студёной росой по капле утекало лето.
Они бежали мимо заброшенных домов, заросших огородов и старых колодцев; их светлые футболки и шортики мелькали в ночи тремя большими мотыльками.
 -Сашка! Ну сколько ещё? – запыхавшись, выпалила Катя.
 -Тише! – мальчик остановился, махнув на неё рукой. – Не ори так, мы уже близко.
Дылда вытер нос, обведя настороженным взглядом полуразвалившиеся дома. Сашка крадучись двинулся вперёд, всматриваясь куда-то вправо, где за очередным домом белело что-то вроде водонапорной башни.
 -Здесь он ходит, - бросил Сашка, - Надо спрятаться.
Дети молча пошли за Сашкой в кусты, за которыми был поросший мхом колодец.
-Теперь будем ждать, - мальчик отодвинул в сторону пару гибких веток, чтобы открыть обзор.
 -Мне холодно, - Катя обхватила руками колени.
  -А мне в туалет надо, - протянул Дылда.
 -Хорош ныть! Сами хотели, вот и не жалуйтесь.
 -И сколько нам так сид…
 -Тссс! – перебил Катю Сашка. – Вон, вон он…
Рядом с башней показалась высокая фигура. В бледном свете луны её плащ с капюшоном казался тёмным мешком. Фигура двигалась как-то грузно, словно ноги её плохо слушались.
… - а был он сыном мельника, - хрипло шептал Сашка, не сводя глаз с башни. – И вот как-то шёл он поздно вечером к дому, а дорога вела мимо старого леса. Шёл он шёл, и вдруг из темноты на него смотрят два глаза, как две фары горят. Он был не из робких, но, увидев те глаза, живо сорвался с места и побежал, что было духу. И бежал-то вроде от леса, а привела его дорога наоборот. И вот он в самой чаще, вокруг темнота, ни души, ни звука. Чувствует – что-то глядит на него из тьмы. И только повернулся он, как… Эй, чего вы?
Катя с Дылдой вдруг вскочили и побежали, прорвавшись сквозь кусты.
 -Да куда вы ломанулись, стойте! Вот же дятлы, -  крикнул им вслед Сашка, махнув рукой. – Это ж Серёга из третьего, я над вами приколоться хотел! – он развернулся и, шагнув вперёд, раздвинул руками ветки. - Серёг, ну скажи ты этим дятлам…
Фигура в плаще медленно приближалась, подняв голову. Под широким капюшоном светились яркие огоньки.
-Серёг, ты и фонарики взял? Ну, это ты круто приду...
Последний слог, не успев прозвучать, устремился вниз вместе с душой.
Два больших глаза загорелись в темноте у башни.

09. КРОЛИЧЬЯ ЛАПКА

Майле двенадцать. Она метко стреляет, знает, чем лечить раны и ожоги, может сварить суп из гидрокабачков. Майле двенадцать, но она пока не перешла из детской половины Дома во взрослую. Дом – её мир. Он летит от звезды к звезде тропой охоты, вечность гудит за толстым стеклом иллюминаторов. Иногда им встречаются другие Дома. С чистыми можно торговать – обменять гидрокабачки на оружие или лекарства, узнать последние новости. С нечистыми разговор короткий: их обитателей ждёт смерть или рабство. Но Дом Майлы пока не берёт рабов, нет нужды.
Старшие сёстры заплетают волосы в тысячи кос и носят трофеи на шее. С каждого нечистого – кусочек плоти: нос, ухо, палец. У Ирис на цепочке – три дюжины ушей: смуглые, бледные, с металлическими кольцами в мочках, с ободранными краями. Цепочка звенит при ходьбе, кровь окрашивает одежду сестры в бурый. Майла мечтает стать такой же, как Ирис.
Свет новой звезды вспарывает тьме горло. Сегодня важный день – Майлу берут на охоту. Нечистый Дом похож на бублик, широкое кольцо с дыркой-колодцем посередине. Они стыкуются с ближайшим боковым шлюзом. Первыми идут старшие сёстры.
Майла слышит выстрелы и крики. Пахнет кровью, потом и почему-то гидрокабачками. Неужели в нечистых Домах их тоже выращивают? По сигналу младшие сёстры вбегают в нечистый Дом. Вокруг пусто, белые коридоры, мигающий свет.
На перекрёстке они разделяются. Прямо, направо, налево, направо. Майла остаётся одна. Кровью пахнет ещё сильнее, так сильно, как тогда, когда умерла Матушка.
Майла держит пистолет обеими руками. Перед тем как войти в новую комнату, она резко выглядывает, готовая пристрелить любого нечистого, что ей попадётся. Но все комнаты пустые, брошенные. За стеной гудит вечность.
Последняя комната не похожа на другие. У дальней стены  – люк, его Майла замечает сразу. Раньше, чем её взгляд встречается со взглядом нечистого.
У него короткие волосы на голове и на лице. На поясе болтается что-то маленькое, мягкое и пушистое с виду. Майла смотрит на это «что-то».
Нечистый замечает её взгляд.
 – Нравится кроличья лапка? Возьми!
Он отстёгивает «что-то» с пояса, бросает Майле.
 – Только не убивай меня, девочка!
Майла задумчиво рассматривает кроличью лапку. Она совсем крохотная, сухая, холодная. Из меха торчат когти.
Нечистый прерывает её мысли.
 – Девочка? Ты ведь никому обо мне не скажешь?
Майла качает головой, не сводя с лапки глаз. Лязгает крышка люка.
Ирис входит в комнату, уши покачиваются на цепочке.
 – Майла, вот ты где! Видела здесь нечистого?
Майла кивает.
 – Я убила его, – говорит Майла, – а тело скинула в люк. Вот.
Она показывает брелок.
 – Мутант, – поясняет Майла.
Ирис вздыхает. Она снимает с цепочки окровавленное ухо и вешает Майле на шею. Кроличью лапку же вынимает из её пальцев и кладёт в нагрудный карман детского, слишком короткого, платья.
 – Всё будет хорошо, – шепчет Ирис. – Хорошо. Это на удачу.

10. ПОЙМАТЬ ШУХЕРА

– Это как с рыбалкой: они тебе наживку, а ты, если дурак, на нее сразу клюнешь и окажешься у них.
– У них – это где? – уточнил я, вполглаза контролируя "объект".
– Там, – ткнул вверх мой собеседник. – У пришельцев. У них возле Луны есть пара лабораторий, чтобы нас изучать.
Битый час я терпеливо сидел в общей зале психлечебницы, слушал бред соседа по столу и заодно наблюдал за Шухером. Нервное, бледное лицо и тощая фигура, будто предназначенная для того, чтобы в любой миг сорваться и бежать, оправдывали кличку удачливого вора. Он хорошо прятался, сложно было поймать. Никто не стал бы искать его в психушке, но у меня хорошие информаторы.
– И такие всё у них необычные приманки, с фантазией. На прошлой неделе, к примеру, исчезла Верка, – продолжал гундеть дедок, перебивая орущее радио. – Сказала, в туалете вместо веревки висит золотая цепь, и лучше ей висеть на шее, чем на ржавом бачке. Сперла в подсобке клещи, пошла в туалет и не вернулась. Не верь никому, кто говорит, что Верка упала с унитаза. Мы же с тобой нормальные люди, знаем, что ее уперли инопланетяшки, а?
Шухер тем временем пил больничную бурду, которая по недоразумению называлась компотом, и сканировал каждую таблетку, каждый взгляд вокруг себя. А он хорош, настоящее природное чутье. Только вот я все равно возьму его за жабры, а его фотка будет лучшим украшением моей послужной коллекции.
– Ты вот новенький, но, вижу, смышлёный. – Сосед высыпал лото на стол, я потянулся за упавшей фишкой. – Как чего эдакое увидишь, не...
Я чертыхнулся: Шухер исчез. Через полчаса здесь будут мои люди, и Шухер должен быть на виду. Черт бы побрал эту фишку.
– …а Колян только взялся за нее и – фьюить! – исчез, – последнее, что я услышал, нырнув в пустой коридор.
Где же эта гнида? Я поковылял по коридору, изображая местного – вдруг Шухер рядом, в какой-нибудь палате, наблюдает через щель. Или уже за поворотом, спрятался под стойку вечно пустого сестринского поста.
 Двери везде плотно закрыты, под стойкой никого. Меня вздернуло – упустил! Я прибавил ходу, уже не притворяясь. Обыскал его палату, санпомещения, процедурный, заглянул в ординаторскую, подергал большой замок на двери подвала. Шухер словно испарился. Да чтоб тебя!
За окнами резко сгустились сумерки. Ребята уже должны быть на позиции и дать сигнал – заменить радиоканал с релакс-песнями на Русское радио. Но по зданию до сих пор плыли унылые звуки.
Я увидел его на аллее – он сидел на скамейке в пятне от только что включившегося фонаря. Бери меня, звала его тщедушная фигурка. Ключ от запасного выхода я взял заранее и теперь бесшумно выскользнул в серый двор лечебницы.
Шухер что-то читал. Я подкрался почти вплотную – иногда приходилось действовать в одиночку. По радостные удары сердца я заломал ему правую руку.
Ослепительный свет. Вместо стен – сегментированные аквариумы с телами людей и животных, целиком и частями. Где-то среди них Верка. Над головой кружатся сгустки энергии, выпускают липкие струи, обматывая меня ими, словно гусеницу.
Темнота.

11. ПАУТИНА

Аня боялась входить в комнату. Там под потолком висело страшное. Огромное насекомое в паутине дергалось и шевелилось, сбивая клейкие нити в белый ком. «Не маленькая, возьми веник и смети эту гадость», сказала бабушка, отрываясь от помидорного куста. Девочка так и сделала. Терзаясь от отвращения, вынесла болтавшийся на венике сгусток белого, швырнула на землю. Потом схватила камень и приготовилась нанести удар. «Стой», сказал голос внутри. «Не делай этого». Девочка опустила камень и закрыла глаза. Когда открыла их, комка уже не было. 
2
— Почему девочка не проявила агрессию? Мы создали образ, который должен был вызвать агрессию, замешанную на страхе, отвращении, безнаказанности. Внедрение образа прошло безупречно, но что-то не сработало.  
— Думаете, в игру вступил Охотник? Думаете, он уже обнаружил эту планету, и теперь ведет охоту на нас? Мы для него просто энергетические пиявки, которые добывают самую доступную энергию, энергию агрессии. Ну а сам-то он чем лучше. Находит планету, которую мы облюбовали, нападает на нас, высасывает накопленную энергию. Что если девочка под его воздействием?  Его персонаж? Что если он дает нам знать, что напал на наш след?
3
Анна вышла из пещеры, устало сняла шлем с фонариком. Стены пещеры, изрисованные странными полулюдьми - полу животными, вызывали тошнотворный ужас. Насколько древними были рисунки? Какой культ связан с жуткими существами? Это еще предстояло изучить. Пашка, шедший следом за ней, резко вскрикнул. Анна оглянулась и едва успела отскочить от пещеры подальше. Щупальце, протянувшееся из черной расщелины, почти дотянулось до его ботинка. Анна быстро включила фонарик, а потом выключила. Щупальце исчезло. «Иллюзия, игра воображения», Анна обняла Пашку за плечи. 
4
— Похоже, она докопалась до нашего самого первого места внедрения в этот мир. Будете говорить, что за ее спиной не стоит Охотник? Она точно его персонаж. Но, прежде чем напасть, он хочет поиграть с нами. 
— А ведь он полагает, что, избавив планету от тех, кого называет энергетическими пиявками, он подарит людям свободу. Ничего подобного. Он такой же хищник, как и мы. Если он учит людей справляться с инстинктами и прячется за их образом бога, это не значит, что он не питается их энергиями, например верой в чудеса. 
5
Анна помогла Пашке снять шлем и усадила его на траву. «Представляешь, как древние умели внедрять страшные образы? Даже нас проняло!» Анна смеялась, но внутри была дрожь. Пашка вынул из рюкзака пакет. «Вот, загляни, в углу в пещере нашел. Там много этого». Анна взяла пакет и тотчас выронила. В пакете лежал комок из паутины с насекомым внутри. Трясущимися руками Анна вынула комок и осторожно сняла с существа паутину. Кузнечик двинул одной ногой, потом другой. 
— Эта паутина как чудо, Пашка. Знак из прошлого. Какое-то действо происходит вокруг нас, я знаю. 
Спасенный кузнечик согрелся и исчез в траве. 
— Я чувствую себя персонажем непонятной игры, но как узнать какой? Кого спросить — я ТВОЙ персонаж?

12. ПОБЕГ

- Сюйфэн, милая, подойди! Здесь трофеи, что наши воины отобрали у чужестранцев. Выбери себе один.

- Отец, вы так щедры. Я не смею присвоить себе такие ценные артефакты. Пусть лучше они послужат науке, ведь я всего лишь цветок, одаренный сиянием вашего величия. 
- Дочь моя, скромность - истинное украшение твоей чистой души. Но прошу тебя, выбери хотя бы что-то одно. Наука сполна насладится изучением их летающего дома. Здесь же сущие безделушки. 
- Если вы настаиваете… эта мне напоминает перо феникса, а эта - чешуйку ледяного дракона. Но… я возьму себе вот эту шпильку для волос. 

Правитель шести царств разочарованно вздохнул. Шпилька была самой заурядной и неказистой на вид. «Ну, и вкус у моей дочери».

- Ладно, бери, что душе угодно.

Принцесса Сюйфэн обняла отца, затем склонила голову в прощальном поклоне и уже собиралась выйти из царских покоев, но вдруг обернулась:

- Отец, простите мое любопытство, но что вы сделаете с чужестранцами на сей раз? Возможно, пощадите хотя бы одного из них?
- Что ты, дитя? Не будь наивной и мягкосердечной. Стоит сбежать отсюда одному, и завтра у нашего порога будут стоять армии. Никто не должен знать наших координат. 

- Никто бы их и не знал, если бы мы не воровали дома чужестранцев, -  подумала принцесса, но вслух лишь пожелала правителю доброй ночи. 
***

- Хоть бы все получилось, хоть бы, хоть бы. Как хорошо, что отец не догадался, что эта шпилька вовсе не украшение, - она не бежала, а летела на крыльях любви. Скоро она снова встретит Лиэра, и они больше не расстанутся ни на миг. - Он сказал, что сможет выбраться из тюрьмы и вместе с командой спрячется в грузовом отсеке. Он открывается без ключа, а потом ей нужно будет войти и изнутри открыть дверь уже в сам летающий дом, или, как он называет его, корабль. Вот только какой корабль? У отца в коллекции их не меньше ста. Допустим, она сможет проникнуть на поле хранения и тайком от охраны использовать ключ. Но нужно наверняка знать, какой именно корабль. Лиэр говорил, что на левом боку его «дома» нарисован лев. Что это вообще такое - «лев»? Вроде бы зверь такой. Похож на нашего дракона, только я не нашла в библиотеке ни одного точного изображения. О, боги! И почему он не украсил свой дом чем-то попроще? 

***
- Когда прилетим на Землю, я первым делом поведу тебя в зоопарк и покажу тебе настоящего льва, - смеялся Лиэр, обнимая свою принцессу. - Это ж надо было спутать льва с грифоном. 
- Молчи! Если бы я их не спутала, отец бы тебя казнил, а меня навсегда запер в башне. 
- Тебе совсем не жаль старика?
- Жаль… Но я люблю тебя больше, чем мне жаль его. Так как же так вышло, что вы оказались в чужом корабле, а я смогла открыть его неверным ключом? 
- Нас едва не засекла охрана, пришлось прятаться в первое попавшееся убежище. А ключи, как и корабли типовые. То есть одинаковые для запуска кораблей одного типа. Ты не представляешь, как я испугался, когда понял, что мы взлетаем.
- Что ж… будем считать, что нас спас грифон.

13. ПЛАЧ ГЛУПОСТИ И ДЫМА

Я тебе скажу тут намедни случилось... Понаехали в мой лес человеки- туристы, али ещё как. Я обходом пошёл, значит, проверять, пугать. А оне дикие. С мечами деревянными, в плащах из занавесок. 
Перевернулся я в людя, значит, выхожу на поляну, подле трёх старых буков, а энти кричат:
– Даров, дед, ты кто будешь?
Я ужо таких видал – полоумных, – гришь им, шо ты волшбой силён, они тебе в ответ: «Хорош, Гендальф» или «Саруман, урук», – орут, опосля за своего принимают. Но энти, странные, грят:
– Ты чего, дед? У нас тут полигонка по Тэ Гэ, а не хишка какая. Иди, зарегайся у мастеров. 
Я малёх колдонул – чортов выселить: уж больно лихо и странно гутарят. Ан не тут-то было: не одержим никто. Тады ещё чуть пошептал, штоб из лесу, значит, не выбрались.
Ничо толком и не упонял, но делать неча – пошёл, значит.
Вдоль ручья Яблоневого шагаю. Гляжу – на пне дева сидит, цыгарку курит. Молодая, потешная. Ща её обворожу – моему лешачонку в самый раз будет, такая же худющая, костлявая.
«Как звать тебя?» – тихо так узнаю. А она фыркнет токмо:
– У девочки нет имени.
Вот те раз – была зима, а за ней ещо одна. Нет имени? Хытрая, значит, али проклятая – ну её – и дальше топаю: от таких всякого можно поднабраться или вовсе имени лишиться. 
Страшно, значит, сделалось, а лес-то мой. Волчьих ягод пожувал для храбрости, сам себе слово заложил, что не дам труса, значит, и на самые голоса попёр. Кричат чего-то много, непонятно.
Энто уже у камня, что на рыбину схож, было. Человеки там разбили шатры и лавки, пахнет  вкусно… и девки почти голые снуют. Я им ору: «Чего повылазили, чай не Ивана-Купала!» –за русалок принял, значит. Груди торчком, бёдра белыя, и смеются… С меня смеются, грят, это лучший бурдель Мизинца, садись, дед, отведай арборского портвейшка.
Пробнул я энтого зелья, а баба рядом вдруг как заорёт:
– Сгубили-убили, – и на мальчонку белобрысого тычет, а тот, значит, уже под лавкой корчится. 
Отравили… такую хымыю пить. Страшно.  Я им взамен грибов подсунул вкусных.
Дальше двинул.
Слышу – пиляет кто-то этой бынзопилой, значит. Я бегом прибегаю, а там ироды энти что-то строить удумали. Деревья губят – делают косое, кривое, ещё и гадостью сверху облепливают – пенопластой.
«Я вас щас…» –  кричу стал быть, задыхаюсь аж от злости.
А оне в ответ:
– Тише, дед, не суетись, чутка осталось. Стену строим, а то где одичалые жить будут?
Сами оне одичалые. Наслал я на них заговор на понос, да убёг в слезах, значит. 
Пока мстю готовил – вечор наступил, и такое началось, такое…
Сходка у них, у злыдней энтих. Визги, бредни, крики:
– Я мать-перемать драконов…
– Ломай стену. Четвёртую…
– То что мертво, умереть не может…
Осерчал я да шарахнул жутью, значит.
И завертелось… одни животами мучаются в кустах, воют, охают.  Другие под грибами – те ваще всякое творят. Третьи – паникёры, а выбраться из лесу не могут.
А у матери энтой замест драконов, значит были какие-то машины с бензином… 
Были… 
Вот и думаю я, надыть главному писать, чтоб заповедным лес делал, а то сгноит, загубит, удушит нас нечисть энта, значит…

14. JABBERWOCKY ВОЗВРАЩАЕТСЯ

Смерщела мразкая Калéчь и под ликумные уры-урои храбрелеца пополжала в свою чащеру. Пелава мягёстко тёрладилась о её боки, воскатное светце уже не ожглевало и казало следные прочики. А из глочéй Калечи теклись градные клёзи. И почем она внова прилетла сюда, на эту тошнистную ратву? Остапелась ли хоть какая-то смысль или она тихометно утралялялась за мнолгие леды, а Калечь и не узнатила этого, пока совсем не сталось тяжно на серше? 
Кто бы её побъял, да разучил, как стравиться с этой наградостью, о!.. Калечь бы того сама побъяла да растерзовала от счасли. 
— Остопают ли мои усиляния этех злонег? — думышляла Калечь, — Раля чого я надевражаю злочину? Кем бы я ни былась для нех, хоть Бармаглотом, хоть Змеегрычем, хоть каже Умзаром, кажой стихень я вынужна игрыть наред ними злобаста и терчать позорежные поражечья. Так не лучнее ли уйтежать навсюда в лезеро, где сверкается проброд в тихшее мерство? Пойбелеть бы тудаль, да волько... Нельщено тебе так ухопать, Калечь. Нельщено.  
А вот и чащера. Калечь провнутрилась и здуть же её глочи засверкались от счасли. 
— Златочки мои, златочки! — восшепала она. Сечерь Калечь и не думышляла бросинуть то самонечное ценногое, что у неё былость. 
Чри крохенькие златочки дрели на продавом лежане. Одва из нех отпахнула глочи, уметила Калечь и воскликовала: 
— Мапочка! Бадуля! Героиница! — закруетилась, бургая сестришек, — Вратилась!.. 
— Уры! Урой! — воскликовали остальшие, обнимываясь на мапочку-бадулю, их героиницу. Калечь почутила, как на глочи внова набегнулись клёзи, но то бызались клёзи счасли. 
Поужикали, прочинили надумку, да и заукладались дреть. А Калечи всё не сопелось — никак не моглось наглочиться, так прекрудны были её златочки. Пок она и задрела лишко под светно. И лишко в ближый пеклень гвонкие восклиса разбушили её. Нагрянало помя бейтать на ратву. Злоньги сами себя не заграбатуют. 
— Возвлетайся, героиница! Ужика мы сваровим, — кликовали её вслену чри златочки, — Тольно знайни, ты лучная и сильчашая! Ты наша мапочка, в итонцов! 
И Калечь, побнимавшись со златочками, возлетела в голубнее сине, поблизь к тамому светцу, и устремлась прямше, к вереву Тум-Тум, ту-де гатал Змеегрыча, или Бармаглота, или люгое злощество храбый Гатырь. Разумечно, что он свержит её внова, но Калечь бошель от ного не расчаливалась. Она знайнила: приступит врень, когда её златочки выпорхнят в лучную жизьбу, беззабойную и долётную. То-то Калечь возликуется! Ведь ниодной проброд в тихшее мерство не сценится с радствием за тех, кто тебе доронее светца, да что там светца — абсалюмой всебях.

ПРИМЕЧАНИЕ. "Jabberwocky" использовано и как имя героини, и в буквальном значении - "бессмыслица". Некоторые слова-бумажники взяты из переводов Л. Яхина, Д. Манина, В. Орла, Д. Орловской (возможно, и у других, но тогда уже не сознательно), остальные сочинялись по тому же принципу - два-три слова в одном.

15. ПОДМЕНА

Палыч подбросил ветку в костёр и удовлетворённо сказал:
— Хорошо сидим!
— Нормально сидим, — подтвердил молодой Василий и достал из сумки шампуры. — Только вот мангал нужно было взять. Ну не дело это — в лесу костёр разводить.
— Тащить ещё, — отмахнулся третий, Семён. — Шампуры вот взяли — сосиски пожарим, все дела.
Василий покачал головой, достал из сумки сосиски и стал их нанизывать на шампуры. Потом подумал, взял ветку, воткнул её в землю около костра и пристроил на неё шампуры.
— Видишь — жарится, — потёр руки Палыч. — Давай пока выпьем. Василий, стаканы у тебя?
Василий кивнул и достал из сумки пластиковые стаканчики. Семён ухмыльнулся, запустил руку в рюкзак и вытащил из него литровую бутылку с водой. Недоуменно посмотрел на неё, покопался в рюкзаке и достал ещё две такие же бутылки.
— Ничего не понимаю, — пробормотал Семён. — Коньяк же брал?
Палыч нахмурился и придвинул к себе рюкзак.
— Так, — Палыч потёр лоб. — Ты точно коньяк покупал?
— Точно, — закивал Семён. — Да у меня в кармане чек лежит, сам можешь глянуть. Три бутылки, как договаривались.
— Понятно, — проговорил Палыч задумчиво. — Продавщица подменила, не иначе.
— Не докажешь, — усмехнулся Василий.
— Это да, — согласился Палыч. — Но сегодня-то чего делать? Сосиски жевать?
— Тут сельпо недалеко, — сказал Семён. — Пока работает. Сбегаем?
— Да пошли уже так, — махнул рукой Палыч. — Пока туда-сюда ходить будем — совсем стемнеет. Сосиски и сырыми можно есть. В деревне где-нибудь посидим.
Василий взял шампуры, снял с них сосиски и положил их в пакет. Потом спросил:
— Воду берём с собой?
— Да выкинь, — отмахнулся Палыч. — Тащить ещё.
— Лучше я этой водой костёр залью, — Василий открутил крышку с бутылки и стал лить воду на огонь.
***
Леший вышел на поляну, подошёл к большому дубу и присел около него.
— А ну-ка, стой, — раздался голос из-за спины.
Леший встал, медленно обернулся и уставился на Лешачиху.
— Разобрался с костром?
— Разобрался, — быстро закивал Леший. — Огонь туристы потушили, сами в деревню пошли.
— А что это у тебя там? — грозно спросила Лешачиха и скрестила могучие руки на груди. — Подмышкой?
— Так это, — заволновался Леший. — Ну, коньяк вот по случаю достал. Не для себя старался, для общества. Надоело уже медовуху пить. А тут праздник скоро, Семик. Гости придут, угощать чем-то надо. Вон, даже Водяной обещался придти, с русалками своими. Удивим гостей, коньяк преподнесём!
— Давай сюда, — протянула руку Лешачиха. — Сама припрячу. А то знаю я вас, алкоголиков, не доживёт коньяк до праздника.

16. ПРЕЖДЕ ЦЕЛИ

Сложное это дело выбирать автора. Ты не знаешь, что он будет писать. Не знаешь, что тебя ждет в его рассказе или, еще хуже, романе. Не знаешь, будешь ли ты главным персонажем или умрешь во втором акте.
Поэтому все вокруг к выбору автора относились серьезно. Давали советы. 
- Авторам на нас плевать! – говорила старая румынка. – Они лишь хотят заставить нас страдать. Мучаться. Отдать свое сердце на потеху толпе, пока сами сидят в уюте и комфорте! Не верь им, милая.
- Авторы убивают нас без жалости, - вторит старухе важный мужчина в римской тоге, выступающий с трибуны. – Чем больше смертей, тем лучше! Некоторые даже похваляются, что извели больше персонажей чем другие.
- В страшную историю можно попасть, - говорит, кажется, сама с собой миловидная хрупкая блондинка. – Кровососы, оборотни, призраки… А хуже всех другие персонажи, которых автор обязал убивать и насиловать.
Она задрожала, обняв себя за плечи. Ее попыталась успокоить другая девушка, в маленькой шапочке.
- Он отнял мою любовь. Я умирала с ядом на губах, не зная, что он жив… 
- Моя голова… Моя голова… - причитал рядом маленький лысоватый мужчина в очках. – Чертов трамвай!
Все персонажи тут были злыми или недовольными, и я пошла дальше по призрачному городу на границе фантазий. Тут было больше плачущих. Тихих. Тех, кто только вернулся из книг.
- Моя милая… Моя прелесть… Барыня утопить велели…
Стонал в подворотне огромный детина. Он баюкал в руках что-то невидимое, бережно прижимая его к себе. Лицо, мокрое от слез, было скорбным, но и одухотворенным.
- Всегда. Всегда! – шептал мужчина с сальными волосами.
- Главное, что я видел рассвет… - глупо улыбался юноша, все еще держась за грудь и морщась от боли.
- Жизнь прежде смерти, - шептал бородатый невзрачный старик. – Я не жалею. Теперь я не чувствую жажды.
Я шла по городу, впитывая их шепот. Размышляя.
Что мы можем, не почувствовав страданий? Чем мы будем живя без боли, сожаления, выбора от которого разрывается сердце? Получить легкую жизнь в замен на что? Можно ли понять любовь, не теряя ее? 
До меня доходило понимание, что только через сильнейшие эмоции персонажи получают жизнь. Объем. Силу. Только так мы останемся в сердцах людей. Обретем себя. Без этих эмоций мы останемся пустыми и невзрачными. 
Именно тогда я сделала выбор. Я буду страдать так, как ты мне уготовил. Приму любые мучения. Чтобы через них стать чем-то большим. Кем-то, кого читатели будут вспоминать через сотни лет. Я готова ко всему. Я твой…

17. СЕТЬ "ПОПУТЧИКИ"

Телефон замерцал синим, выводя меня из задумчивости. Сеть "Попутчики" скинула заявку. Мельком глянув на координаты встречи, подтвердил бронь и завёл машину. Ехать было недалеко, до ближайшей заправки. Там ко мне подсела немолодая женщина с бледным одутловатым лицом. Сначала молчала, потом разговорилась. Они все сначала молчат, но я жду.
Звали её Света. Пару раз в неделю она ездила из своего маленького райцентра в областной, где работала врачом. Поездки выматывали, но у неё была дочь и двое внуков, которым надо помогать.
— Сегодня какой-то особенно сложный день, давление ещё замучило, —  она протянула монеты, — наконец-то я дома.
Она закрыла дверь и, сгорбившись, тяжело побрела по тропинке, усыпанной жёлтыми листьями. Её монеты были ужасно холодными. 
Я тоже вышел из машины, помахал руками, поприседал, понаклонялся, разминаясь. Есть и спать не хотелось. Вполне можно было ехать дальше, но я не помнил, куда мне надо. Мысли об этом вызывали головную боль, от которой спас очередной вызов.
Попутчика, Сергея, я подобрал прямо в лесу. Он сильно замёрз и долго грел пальцы над воздуховодами. Его машину закрутило и выкинуло с трассы в придорожный кювет, полный снега. Сергей не смог никому дозвониться, только "Попутчики" приняли вызов. Он винил себя, что слишком долго ехал, торопился домой, и, кажется, задремал за рулём.
— Спасибо большое, прям спасли меня. Тут уже друзья помогут, — произнёс он, выходя. 
Монеты снова были ледяными. 
Я закурил. Дым вытягивался в окно и улетал в небо, закручиваясь в тонкие струйки. Иногда я даже забывал, как меня зовут. Хорошо, хоть в "Попутчиках" было моё имя. Или это ник? Я всё хотел найти документы в бардачке, кажется, они там лежали, но тоже забывал.
Следующей была Екатерина. Я помог ей положить в багажник розовый чемодан на колёсиках. Она быстро тараторила с едва уловимым южным акцентом, часто шутила и сама тут же смеялась, рассказывала обо всём подряд: об учёбе в универе на переводчика, о подругах Оле и Наташе, о семье. Лишь иногда ненадолго замолкала и мрачнела, словно вспомнив о чём-то плохом. Я слушал, изредка одобрительно хмыкая. Ехала она домой на день рождения мамы. Мама, по словам Екатерины, очень вкусно готовила и обязательно на столе будут фирменные отбивные, молодая картошечка с укропом, на десерт клубника с мороженым. Она так описывала праздничный стол, что я почувствовал вкус этих блюд. Но почти сразу забыл, едва она вышла из машины, оставив мне пару монет.
Иногда я записываю что-то про своих попутчиков, но когда читаю это через некоторое время, кажется, это было не со мной. И вообще, что я вымышленный, ненастоящий. Даже машина у меня словно нереальная, часто меняется, становится другой. И ещё мне кажется, что когда-то люди передвигались в основном по рекам, и у меня тогда была лодка, а в руках весло. Потом повозка, вроде бы я управлял лошадьми. Она тоже менялась, лошади исчезли. Но я снова забываю обо всём, едва начинает мигать синий огонёк — очередной попутчик ждёт меня.

18. КОГДА НЕБО ХМУРИТСЯ

Зал для поминок Анна выбрала небольшой, и всё равно за столом половина мест пустовало. Много ли друзей у бухгалтера машзавода, ушедшей на пенсию пятнадцать лет назад…
Три однокурсницы, с которыми Елена Петровна не виделась годами, но  созванивалась по праздникам. Все три в чёрных платках, молчаливо нависают над почти пустыми тарелками. Против них, по центру стола, — представитель завода. Уминает всё, до чего дотягивается. В дальнем конце — группа долголетия, человек пятнадцать. Тут и секция зумбы, и стихоплёты-старородки, и шведы с палками без лыж, и — новая забава Елены Петровны со времён ковида — компьютерщики. Шумят, звенят, булькают, экспромтом произносят тосты.
Ни одного из них Анна не знала. Заходил как-то один, Виктор Иванович, он же дедушка одноклассника Игоря, но среди сидящих его не было. Говорят, свалился с простудой. Весь ковид стоически прогулял с собакой, проездил в маске автобусом-метро, вакцинировался, получил от мэрии набор первой помощи и… затемпературил.
А мама умерла… И ведь тоже никогда на здоровье не жаловалась, вон сколько занятий посещала… И за Игорем присматривала. Анна взглянула на сына. В двенадцать лет он уже догнал её ростом. Они были вдвоём, на "семейном" конце стола, — дочь и внук усопшей.
***
Анна очнулась, в комнате темно. Встала с кушетки, куда прилегла буквально на полчасика. И вот на тебе, проспала… сколько? Ого, уже девять вечера.
Что-то тихонько то ли шипело, то ли шуршало. В комнате Елены Петровны горел свет и звуки доносились оттуда.
— Что ты здесь делаешь? — спросила Анна у сына, сидящего на компьютером бабушки.
— Не видишь — играю, — буркнул, не отрываясь, Игорь.
И правда, на мониторе мелькали фигурки существ, оснащённых всеми орудиями убийства. Это они так потешно пищали, рычали и улюлюкали, сливая свои голоса в шум рассерженного прибоя.
— Хватит играть, — дежурно отреагировала Анна.
— Не могу. У меня осада.
Только сейчас она заметила, что ящики стола были выпотрошены и часть бумаг разлеглась не только на стуле, но и на полу. Анна хотела отругать сына, но остановилась. Сегодня — ладно.
Она вышла, прикрыв дверь, и потому не услышала, как Игорь произнёс:
— Пока я живу, бабушка не умрёт.
***
Клан Старая Гвардия проигрывал. Это было неизбежно, ведь два самых сильных игрока не пришли на осаду. Орк Громобой, он же Виктор Иванович, сильно болел, а Елена Петровна… ну, что ж, все там будем.
Но в тот самый миг, когда сражение подкатилось к верхушке башни, где реял ещё клановый флаг, возник Громобой.
— Это не Виктор Иванович. Я его внук. Витька. Но сражаться умею, — написал Громобой в клан-чат и бросился в битву.
А следом, что было совсем необъяснимо, возникла девушка-дроу в кожаных брючках и жилетке с шипами. Тряхнула собранным в хвост серебром волос, выхватила мечи и молнией вклинилась в строй противника. Её так и звали — Молния. Ник Елены Петровны.

Ни тогда, ни позже никто так и не узнал, кто управляет Молнией. Чат она отключила, но всегда являлась на клан-битвы многие, многие годы.

19. НЕ УКРАШАЙ СЕБЯ БЕЗ НУЖДЫ

– У!
– Ааа…
– Моя самка, моя!
– Твоя, самец, твоя…
– У!
– Ааа…
– Да, ты и я – вместе теперь, детёныши будут, много!
– Нет, рано. Потом, позже.
– Как скажешь, мой самый самец…
– А, на тебе это.
– Это что?
– Тебе…
– Мне? Зачем?
– Красиво…
– Да, красиво. Зачем?
– На шею повесь. У других нет.
– У других другие самцы, хуже. Мой – лучший!
– У!
– Ааа… Самый из всех мой самец!
– На шею повесь. Это, на охоте нашёл.
– Вот, повесила. Так хорошо?
– Хорошо, красиво.
– Что такое красиво?
– Стала лучше.
– Лучше других самок?
– Лучше себя, раньше.
– Была хуже?!
– Была хороша, теперь лучше. Будешь лучше, всегда. Больше детёнышей будет, потом…
– Хорошо. Хорошо. Больше – хорошо!
– Ещё подарю. Потом. Другое, тоже красивое. Потом, когда найду. У!
– Ааа, мой самец, только мой!

* * *
«Микроконтейнер с наноботами по назначению доставлен. Избранная группа гоминид довольна и, по всей видимости, готова к сотрудничеству. Можно начинать стимуляцию процесса Восхождения. Прогрессориум 6446/25 первый доклад закончил».

20. Я - АВТОР

Игорь сидел на рюкзаке перед заваренной дверью, держал в руках резак и вспоминал одно воскресенье двухлетней давности. В тот день Игорь хотел сигануть в окно с девятого этажа, но его внезапно вызвал шеф. И вместо дефенестрации самого себя пришлось подключаться к виртуальному офису.
– Как ты думаешь, – спросил шеф, приглаживая шевелюру (в физмире он был лыс, как колено), – почему я не поехал кукухой за сорок лет бессмысленной работы, офиса которой даже не существует в реале? Ни я, ни ты не можем пройтись по улице до работы или магазина и обратно, поскольку все передвижения запрещены. Тут и самый махровый затворник свихнётся.
Не дожидаясь ответа шеф щелкнул пальцами и в комнате появился ещё один Игорь, чуть более высокий и мускулистый.
– Э...что это? – спросил Игорь.
– Я – твой персонаж, – ответил Игорь-двойник, – виртуальный герой, наделённый искусственным интеллектом.
– Это программа «Я – автор», для офисных работников, – сказал шеф. – Ты сочиняешь для своего персонажа любой сюжет, твои истории смотрят в сети, твой счёт пополняется, и, при этом, все его приключения станут частью твоих воспоминаний, словно всё происходило с тобой на самом деле. Чем больше просмотров, тем ярче твои воспоминания. Не благодари,  – добавил шеф, – меня устроит пять процентов с твоего гонорара.
Следующие два года Игорь охотился на слонов вместе с Алланом Квотермейном, помогал Клеону II на Транторе спасать империю и выводил убийцу на чистую воду быстрее Пуаро. И всегда дома его ждала Елена, красавица, которую они с двойником неожиданно встретили на просторах виртуального мира. Пока однажды…
Игорь вошёл в офис и увидел своего дневника за рабочим столом.
– Как ты тут очутился?
– Ты забываешь, что твой офис виртуальный, как и я… Твои истории набирают в сети популярность. Поздравляю. Но ты уже три месяца не писал историй. Творческий кризис?
– У меня есть история.
Двойник хмыкнул:
– В котором я погибаю, спасая мир? Знаю. Я ведь тоже хочу от тебя избавиться. И даже придумал, как.
Брови Игоря полезли вверх:
– Но зачем?
– Мне надоело быть игрушкой в твоих руках. Жить по-твоему сценарию.
Он внезапно схватил Игоря за руку:
– А ты не хочешь жить по своему усмотрению?
– Я так и живу.
– Разве? Ты живёшь по сценарию, написанному вашими властями: ровно в девять идешь в офис, три раза в день получаешь от дронов обеды, развлекаешься навязанными виртуальными игрушками и сидишь в четырёх стенах…
– Сложная эпидемиологическая ситуация, – пояснил Игорь.
–  Последние пятьдесят лет? Болезней давно нет. Просто люди на улице вызывают у властей подозрение. Толпу нелегко контролировать.
Двойник бросил задумчивый взгляд на никому ненужный отчёт о работе автоматических строительных машин в секторе 354, и добавил:
– Между прочим, у Лены, которую мы с тобой полюбили, есть автор. Она живёт в соседнем городе… Так что, думай. 
...Игорь поднялся с рюкзака, посмотрел на заваренную дверь и включил резак.

21. ИНГРИД

Ингрид всегда мечтала стать настолько неотразимой, чтобы нравиться всем. Но четко определить критерии привлекательности оказалось сложно.
Священник на воскресной службе не уставал повторять, что главное украшение любой девушки это скромность и благочестие. 
Выбирая темный закрытый наряд, Ингрид заодно узнала от консультанта в магазине, что брюнеткам к лицу яркие краски. Пришлось купить оба платья: коричневое и красное.
Посетив библиотеку, Ингрид полистала исторические хроники и выяснила, что в былые времена стандарты красоты регулярно менялись на противоположные. Модницы прошлых веков прибегали к радикальным методам, чтобы добиться изысканной бледности или придать щекам румяный оттенок, затягивались в корсеты или наоборот, выставляли напоказ округлые формы.
Современные источники информации могли запутать любого. Если вчера красивой считались бровки-ниточки, то сегодня в моду входили натуральные брови в палец толщиной.
Рекламные объявления твердили, что прекрасная женщина непременно с большими глазами, длинными ресницами, пухлыми губками и выразительными скулами. Список косметических средств для достижения эффекта прилагался вместе с адресом магазина.
В свою очередь, блогеры напирали на то, что естественный облик украсит любую даму. Чем тебя природа наградила, то и будет для тебя наилучшим.
Глядя в зеркало, Ингрид вздыхала. Мать-природа вручила ей очаровательные черные кудри, но потом отвлеклась и забыла о своем даре. Поэтому лицо Ингрид было бледным, а короткие ресницы и тонкие, светлые губы не сочетались с шевелюрой. Приходилось накладывать макияж и регулярно выслушивать претензии парней, что она выглядит как кукла.
Возражения, что без краски Ингрид смахивает на призрака в пышном парике, отметались напрочь. Устав от споров, Ингрид поняла, что пора решить проблему раз и навсегда.
Пришлось обойти всех местных колдунов и магов. Большинство не могло помочь, лишь одна ворожея средних лет сумела сотворить необходимый артефакт. Затем Ингрид приобрела очки дополненной реальности новейшей модели.
Теперь Ингрид всегда выходила в общество только в очках и с затейливым кулоном на шее. Умный гаджет анализировал каждого, с кем она знакомилась и общалась, учитывал все лайки, поставленные в социальных сетях под разными фотографиями. С помощью этих данных создавался образ, который конкретный мужчина сочтет привлекательным, и его считывал волшебный артефакт. Затем кулон создавал вокруг Ингрид иллюзорный покров, и новый знакомый видел перед собой олицетворение своего идеала. Проще простого.
Однако Ингрид все равно была несчастна. Ей хотелось, чтобы люди любили ее настоящее лицо, а не магическую иллюзию. Комплименты она принимала охотно, но ощущала фальшь. Неужто ей вечно придется жить под маской? Слишком высокая цена за исполнение детской мечты. Но отказаться от восхищенных взглядов Ингрид не могла, поэтому продолжала жить в ловушке, которую сама создала.

22. СЯПУШКИ И ХРЯСЬ

В лесу, на солнечной поляне, возле упавшего звездолёта, лениво развалившись, грели пузо рыжие сяпушки. Они тихонько мурлыкали, подпевая волшебной мелодии, доносившейся из помятой кабины космического корабля.
А потом пришёл страшный Хрясь. Он разбил в звездолёте окно и спёр магнитолу.
Музыка стихла.
Сяпушки, лениво развалившись, просто грели пузо.

23. ДИАДЕМА

Весь день лил дождь, а ночью ударил мороз. К утру лес превратился в замок из хрусталя. Трава под ногами ломалась со стеклянным хрустом, а волокуша шуршала льдом, словно была баржей, которая раздвигала шугу на готовящейся к ледоставу реке.
- Успеть бы до ледостава, – сказал, отдуваясь, Прис. – Не придется весь путь ногами мерить.
Черта с два, подумал, налегая на постромок, Юх. День разгулялся, но небо за переплетом ветвей было зеленым, злым. Воздух звенел от мороза.
- Не окочуриться бы ночью, – заметил Прис, дуя на обмотанные тряпьем руки.
 - Не окочуримся. Идти будем.
Прис горестно вздохнул.
- Прис, ты дурак? – участливо спросил Юх. – Погоня на пятках. Выберемся – и отдохнем. Из лесу они за нами не сунутся.
Прис засопел, но смолчал. Знал: все так.
Юх глянул через плечо. Сэй лежала в волокуше страшная, вздутая. Кожа у нее стала бледно-голубой, в муаровый развод. Голова мертвячки моталась из стороны в сторону в такт их размеренной поступи. Диадема, питаясь соками тела, росла из черепа изогнутыми кристаллами лазури и ультрамарина. 
Хорошо, что не видно глаз, подумал Юх. Он помнил глаза Сэй, когда красивый камень из склепа, который Юх словно бы в шутку примерил ей на лоб, врос в ее голову. Помнил, как она билась, и как они держали ее, пока не затихла. И как выбирались из чертогов Мертвых, моля небеса, чтобы те дали им форы.
До сего дня, казалось, они опережали погоню.
После полудня стеклянный лес вдруг с треском раскололся на брызги осколков, и щепы, словно по ним принялся молотить незримый топор. Где-то позади, пока еще далеко, размеренно и неторопливо зарокотало оружие Мертвых, без спешки посылая смерть по следу беглецов: ду-ду-ду-ду-ду…
Прис зыркнул бешено, скинул постромок, рванул бегом, закрутился, рухнул в ореоле алых брызг, завыл тоскливо. Юх вздохнул: знал, не будет с пацана толку. Ну, хоть так пригодится.
- Прис.
Тот взглянул с ненавистью.
- Ты! Из-за тебя это всё! Сперва Сэй, теперь я!..
Юх, укрывшись за расщепленным стволом, пожал плечами.
- Ты был не против награды, верно? Всегда есть риск, что до дележа доживут не все. Чем ты недоволен? Половина ведь больше трети, верно? Ты не на месте Сэй. И мы все еще сможем разделить все поровну.
Прис выругался, но притих.
- Лови.
Юх бросил ему камень. Прис отшатнулся с ужасом.
- Прижми к ране. Прижми! Другого шанса у тебя нет.
- Будь ты проклят! – взвыл Прис, когда камень пустил корни в его грудь. Потом затих, скорчился.
Умер.
- Встань, – приказал Юх.
Прис поднялся на четвереньки. Вокруг трещало и звенело, но тому было уже все равно. Юх рванул к волокуше, сказал Сэй «прости» и снес тесаком голову, похожую на каменный цветок. Пристроил колючий мешок на спине, нырнул Прису под брюхо, накрепко привязался веревкой.
- Гони.
Прис кособоко распрямился, побежал. Юх слышал, как время от времени в мертвое тело глухо ударяют болты, но заботило его только одно: какую цену он сумеет выручить на мертвоторжище в Лейне за неживого раба.
И диадему из черепа мертвеца.
Юх улыбался.
Впереди его ждали река и лодка.

24. ЗЛОБНЫЕ СИЛЫ ВСЕЛЕННОЙ

Писатель Штрелкин ничего так горячо не желал, как запечатлеть свою личность в литературе. 
Писатель Штрелкин написал:
- Я выношу Яйцо нового мира, назло всем Злобным Силам Вселенной!
***
Бумажный журавлик быстро набрал высоту, но, когда перешел в горизонтальный полет, вдруг клюнул носом, будто собираясь сорваться в штопор. Штрелкин вздрогнул. Штрелкин строго посмотрел на Лесу.
- Что это? Опять надуло меня?
Лесу заткнуло свои уши мохнявыми пальцами, натужилось и всё его мыслимо лицо обкраснело. Журавлик вновь устремился вверх, но на высоте миди вновь завалился носом вниз, будто нечто сместило его цент тяжести.
- Сажай! – запричитал Штрелкин, - Да сажай же его, тупицо!
Журавлик, скособочившись, пошел юзом, чудом миновал растопыренные верхушки гигантских пыпоротников, вспорол килем пузырястую трясину болоца, выплескивающую хищные ложноручки и плюхнулся у ног Лесу. Глупое Лесу тут же подхватило его и начало убаюкивать:
- Не боимся никого, кроме страха своего… Это всё ничего, нас опять пронесло. Паюшки-паюшки…
Штрелкину даже показалось, что в глазу Лесу навернулась слеза. Или слезо, но Штрелкин этого выяснять не стал. Пока он тупил, из журавлика прямо ему в ладонь выкатилось горячее бумажное яйцо.
Лесу вытаращило на человека глаз.
- Не знало, что ты яйцекладущее, - сказало оно  Штрелкину.
- Ох, - сказал Штрелкин. – Я, храбрый землянин и выношу яйцо нового мира, назло всем Злобным Силам Вселенной! Так и запишем.
И всё было бы ничего, если б писатель Штрелкин не написал далее, что Злобные Силы Вселенной сию же секунду не ополчились супротив. В воздухе громыхнуло громом и молыхнуло молниями. Запахло озоном.
– Тикать надо отсюдо, - сказало Лесу, непонятное фантастическое существо.
- А куда?
Штрелкин подхватил яйцо, а Лесу сгребло журавлика, и оба кинулись прочь со всех ног. Вокруг них и там и сям лупили миллионвольтовые молнии, полыхали огни, а древнее болото расходилось трещинами и всасывало само себя. 
- Про Злобные Силы Вселенной само придумало или надоумило кто? – спросило Лесу запыхавшегося Штрелкина.
- Без них никогда ничего не случается, - пробормотал писатель, ловя воздух между вздохами. – А что?
- Напиши, что никаких Злобных Сил Вселенной не существует, иначе нам крышка.
- Да как же я напишу, ведь мы драпаем со всех ног через этот ваш лес! – возмутился Штрелкин, уворачиваясь от Злобных Сил Вселенной.
- А я тебя сюда звало? Ты же само сюда влезло.
- Я не влезло, я влез, - обиделся писатель Штрелкин. – Я мальчик, чтоб ты знало. Я писатель без границ в воображении.
- Где только вас таких беруто? Понапишете всякого, а нам разгребайсо?
Лесу расправило журавлика в мятый лист бумаги и передало Штрелкину, а само гордо встало навстречу Злобным Силам, расправив свои неизвестно чего, может даже и крылья.
- Пиши, - сказало Лесу. – Никаких Злобных Сил…
Писатель Штрелкин выхватил цанговый карандаш, зажал в подмышке бумажное журавлиное яйцо и торопливо писал:
-… не существует!
Потом, вдруг выпростал крыла и приписал:
- Я выношу…

25. КАПРИЗНАЯ ПРИНЦЕССА

Надоевших обычно посылают в сад. Тех, на кого можно надеяться, - в лес.
Угораздило же меня выдумать очередную капризную принцессу!
Даром, что современная деваха, с пирсингом в носу, пупке и верхней части левого уха (три раза, или нет, четыре). Пирсинг ей, видите ли, не понравился. Она так и сказала об этом во сне. Нужны были бриллианты. На худой конец, стразики.
Лучше бы я выдумал огнедышащего дракона! Хотя бы проблем с завтраком не было. А то с утра отключили газ "на профилактику". И электричество. Просто так. И горячую воду, за компанию. Не помыться, не побриться и не пожрать. А этой фифе мыться как будто и не надо. Ей стразики на немытое тело подавай.
Ладно, прилёг на голодный желудок, вздремнул. В животе урчит, а жить как-то надо. Опять припёрлась, ваше высочество! Требует: сни лес. И чтобы со стразиками. Можешь, кстати, и огнедышащего дракона на пути придумать, согласилась милостиво на такой карамболь. А оно мне надо? Поджариться за проклятые брюлики вместо завтрака.
Лучше присню Сваровски. Пусть себе сверкается сквозь чащу, заодно и принцесса пусть сама к нему идёт, своими ножками. Или так: присню дракона Сваровски. Со стразами вместо чешуи.
Вот, поднапрягся, изобразил. Сверкает. Только, надо же, сверкает пятками, улепётывает от меня, роняя по пути столетние дубы. Это ещё почему он надумал удирать? А! Перемудрил: приснил себе сияющие латы и разящий меч. Всё это надо отбросить. Лучше проделать через лес просеку. Диспозиция такая: я бегу по просеке параллельным курсом, пока дракон Сваровски продирается сверкающей грудью сквозь непролазные дебри.
Так! А это что растёт у нас по опушкам? Мухоморчики! "Красных мухоморов ряд, Что карлы сказочные, спят". Поэт Аполлон Майков.
Дракон - побоку. Пусть слабо посверкивает, улепётывая, вдали. Собираем грибочки. Корзинки нет, сгодится шлем. Мухоморчики - под забрало. Чтоб принцесссу забрало. А что? Пусть и вправду отведает грибочков, а после видит глюки - сверкающие на платье бриллианты. По крайности сапфиры и аметисты.
Вот! Принёс! Кушай, моя принцессочка, мой несносный персонаж!
Эх! И кто их разберёт, капризных принцесс? Обрадовалась, захлопала в ладоши, нанизала яркие грибы на леску, повесила на себя бусами. Про стразы совсем забыла. Танцует, едва не целуя меня, и восторженно приговаривает: "Вау! Блеск! Какое классное украшение!"